Вот как так выходит? Вроде ноги всего две у неё, а шустровая такая, как будто все четыре, и всё время они её куда-то несут! И прямо в Сенье, а не когда-нибудь, когда удобновее. Что с ней такой делать, покусать? Я возмурщена. Я думала, она будет много спать, и я на ней посплю, и она меня погладит, когда только-только светло стало.
К ней так замурчательно приходить сразу, когда она глаза свои немножечко приоткрывает и неспяще дышать начинает!
Я ей:
— Я пришла! Давай меня гладь!
А она мне ворчит:
— Урсёнок, — говорит. — Ты чего такая ласкошка? Ну иди почешу, морда говорливая.
А мне так нравится, когда она меня Урсёнком называет, и гладит прямо когда я попросила! Я ей так и говорю:
— Нравится, когда чешешь. Ещё чеши, я же кошка, нельзя меня не чесать!
— Неси свою моську, вредина усатая, — говорит она мне. — Тебя отсюда чесать и гладить неудобно.
А я конечно подхожу. Или иногда не подхожу, а она меня ловит, и, как она говорит, «утягивает в обнимашку». И я так в этой обнимашке лежу, мурчу, а меня наглаживают и слушаются. Радостно и хорошо! Так бы и замурчала так, чтобы даже вы услышали!
Но в это Сенье она встала тогда же, как если бы ей надо было на работание, в шкурку свою работовую укуталась, и убежала. Вернулась, правда, в ту часть осветления, когда у нас с Бозей и Туной осветлёвый сон. То есть не зубы свои к теринару носила двуноговскому, и не работанием занималась. Что-то другое у неё там было!
И как вернулась, сразу уржасно усталовая, еле лапы переставляла. Сказала, много-много ходила, и даже немножечко с нами поспала. Только встала ещё более елелаповая. Но потом ничего, нас покормила, меня погладила, к миске принесла с едой, всё как должна.
Только я на ней не полежала после просыпания. И не поурчала. И редакотированием моих лапных почеркушей она почти в Дельник занялась. Вот чего ей такое там надо было, а? Расскажите мне в телеграммовые, если знаете, а я вам помурчу! Вооот сюда:
Я знаю, двуногие очень любят, когда мы мурчим!