Моя бабушка не всегда была Евгенией Михайловной. В детстве её звали Женькой. Или «Женька, поймаю — убью!» На её совести историй на отдельный сборник. Сегодня расскажу про Онегина:
На пляже был полный штиль. Школьники лежали у самой реки, полоская в воде запотевшие подмышки. Только Юрик возвышался над всеми как белый парус. Он приехал из города с чемоданом книг и по слухам умел целоваться.
Весь Юра был аккуратно сложен из кубиков пресса. Долговязый. Худой. А на пупке батины плавки узелком завязаны. Юрик взял их без спроса. Снял с бельевой верёвки мокрыми. Видимо, фразу «семейные трусы» он понимал слишком буквально, поэтому тайком носил с отцом по очереди парадно-выходное.
Пока все подружки, открыв рот, слушали Юрин пересказ Онегина, Женька купалась одна. Сердитая, как десять Татьян, и такая же опасная. А потом бац! И терпение лопнуло. Потому что нерезиновое. Не дожидаясь эпилога, Женька вылезла из камышей, подкралась сзади и резко дёрнула Юркины трусы.
Узелок дрогнул. «Занавес» спустился до колен, демонстрируя альтернативную концовку классики. Ай да, Пушкин! Ай да сукин сын! Зрительный зал с визгом разбежался по деревне. Такого Онегина они больше не видели никогда!
С тех пор Юра гонялся с Женькой каждое лето. Но так и не догнал..