Кап. Кап. Кап.
На пол падают густые, темные капли. Лис сначала тупо смотрит на грязный старый линолеум, а потом пол и соседняя стена начинают медленно накреняться.
Сесть! Немедленно запрокинуть голову! Сядь!
Он плюхнулся на скрипучую табуретку. Головокружение захватило его, будто стремительное течение, и понесло. Он плыл, словно это была не кухня, а надувная лодка. А над головой, вместо давно потухшей лампочки, сияло уютное желтое солнце…
Когда головокружение прекратилось, он провел ладонью по лицу и увидел кровь.
Лис поморщился, достал платок. Этого еще не хватало! Посидел немного, запрокинув голову, потом встал и направился к кухонным шкафчикам, хрустя подошвами по битому стеклу. Во время урагана в окно ударила ветка, вышибла стекло, и теперь осколки валялись на полу.
В холодильник заглядывать не стал. Оттуда настойчиво тянуло тухлятиной, к батарее по линолеуму бежала высохшая бурая дорожка. Лис надеялся найти немного еды в кухонных шкафах — и нашел-таки! Горстку орехов, две банки горбуши, пакетик цукатов и печенье.
Горбушу он любил. Наверное, вся она теперь заснула. Мама обычно солила ее, и так вкусно получалось! Немного специй, сахара и соли — пополам…
Лис подумал о маме и скис. Будто нарочно вспомнилось ее бледное лицо, усталый взгляд. Последнюю неделю она была никакая — выжатая, будто лимон. Однажды она заснула прямо у плиты.
Лис хорошо помнил свой ужас — он пришел из колледжа, а мама стоит возле горящей плиты и спит! Он тогда моментально выключил газ, — вода в кастрюльке почти выкипела, — и робко тронул ее за плечо. И тогда мама вздрогнула и очнулась, и Лис испытал громадное облегчение. А потом посмотрела на него, будто не понимая, где находится, и начала падать…
Ей повезло, что он был рядом и поймал ее.
Лис сложил еду в пакет, взвалил его на плечо. Прежде чем покинуть квартиру, решил заглянуть в комнаты.
Он и сам не знал, что его туда влекло. Он мог предугадать, что там можно увидеть, — примерно то же самое было во многих других квартирах. И не только в этом доме, вообще — везде.
…Они лежали рядом. Белые, совершенно каменные и холодные. Мужчина выглядел более «новым» — известняк, покрывавший его тело, напоминал тонкий слой пыли, но руки и ноги уже намертво приросли к покрывалу. Русые волосы не гнулись и походили на жесткую проволоку. Широко открытые глаза смотрели в потолок равнодушным, стеклянным взглядом.
Женщина рядом с ним уже обросла толстым слоем камня. Лис представил себе последние часы этих несчастных. Мужчина уложил ее на кровать, а женщина заснула и больше не проснулась. Каждый день он видел, как она обрастает известняком; может, пытался счищать его, а может, просто сидел на кухне и курил. Потом он подмел и пропылесосил везде, убрал свой дом, прежде чем заснуть. Он знал, что больше не увидит ничего из того, что любил и видел прежде, но ему все равно было жалко оставлять в квартире беспорядок. Наверное, здесь он был по-настоящему счастлив.
Лис вздохнул. Он вспомнил собственное отчаяние, когда заснула мама. Вечером она долго куталась в плед, хотя в квартире было жарко, и все время просила заварить ей чаю. Выпила, наверное, кружек пять — Лис замучился ей их носить, — и все твердила, что она его не оставит. Что пусть не волнуется, это простуда, не сегодня-завтра она отлежится и все будет хорошо. Лис верил ей, — хотел верить, — даже скормил две таблетки анальгина, потому что у нее все время болела голова. Она всегда была метеозависимой, и Лис повелся, списал ее вялое состояние на мнимую «простуду» и на высокое атмосферное давление.
А утром он ее нашел.
Она все так же сидела на диване, закутанная в плед, глядя остекленевшим взглядом в экран телевизора. Телевизор бормотал, что где-то под Льерной уже обнаружен целый квартал окаменевших, но паниковать не надо. Однако голос диктора дрожал от волнения, а усатое лицо было таким бледным, как будто бедняга собирался окаменеть прямо перед камерами.
— Мам! — позвал Лис. — Мама!
Она не отозвалась. Тогда он попробовал вытащить из ее пальцев чашку с недопитым чаем. На самом деле, когда он только увидел эту чашку, то все понял, вот только поверить никак не мог.
Бесполезно. Чашка намертво срослась с рукой и вытащить ее он был уже не в состоянии. Лис смахнул с маминой щеки этот проклятый известняковый налет, но тот снова выступил из пор ее кожи, точно пудра.
Вот и теперь, глядя на окаменевшую пару, он подумал: «Со всеми это происходит. Абсолютно со всеми. Но только не со мной!»
А если это произойдет с Таной…
* * *
— Ты точно уверен, что определишь высоту правильно? — спросила Тана.
Лис пожал плечами. Это было четыре дня назад, они тогда ехали на велосипедах какими-то лютыми проселками, которые сплошь состояли из кочек, и Тана даже навернулась пару раз. Шоссе к тому времени уже отключили, потому что водители могли просто окаменеть за рулем и устроить большую аварию, а по проселкам автомобили на магнитной подушке не ходили. Были, конечно, и такие, которые работали на бензине, и Лис даже нашел в городе парочку. Но вот проблема: самого бензина он так и не смог нигде достать.
Поэтому ехать решили на велосипедах. Собрали вещи, палатку. Благо, до Шахт было двести с лишним километров. С их опытом велосипедных путешествий Лис рассчитывал добраться туда за два-три дня.
— У тебя же нету высотомера, или что там полагается? — продолжала Тана.
Лис ответил, что попробует определить расстояние на глаз. Он отвязал от багажника один из надутых гелием шаров — нашел целую связку в каком-то местном супермаркете. Ему повезло: шары были ярко-красные, хорошо заметные издалека. Лис отпустил один из них, и шар устремился вверх — в необычно темное, синее, будто вечернее, небо.
— Четыре километра, — прищурившись, глядя на крохотную красную точку, наконец сказал Лис.
Тана потерла щеку. Лучи яркого, низко стоявшего солнца невероятно обжигали.
— Успеем?
Лис кивнул. Им бы только добраться до Шахт! А там они спустятся глубоко под землю и смогут пересидеть Катастрофу. По крайней мере, таков их план.
— Я все время боюсь, — сказала Тана. — А что если солнце…
Она боязливо покосилась на красный диск у горизонта и продолжила:
— Ну, когда все произойдет, вдруг оно опустится в море? Тогда мы с тобой сваримся от пара, как бы глубоко ни спрятались. Ведь не зря же господин Талпи говорил, что Катастрофа должна быть повсеместной?
Господин Талпи был их мастером и наставником в колледже. В последний день занятий он только и делал, что отвечал на вопросы про Катастрофу, и рассказал им многое, что было известно из архивов.
— Лучше не думай об этом, — посоветовал Лис. — Что толку? Мы же не можем окаменеть, как остальные. Так бы мы вернулись в базовое состояние, стали бы бесплотными, прошли сквозь самую толщу земли и переждали бы Катастрофу в безопасности — где-нибудь у ядра. А потом, когда все закончится, мы выбрались бы на поверхность, как звери и птицы, и снова обросли бы плотью. Но мы не можем этого сделать. Все, что нам под силу, — это двигаться к Шахтам и надеяться на лучшее.
— А если?.. — начала было Тана.
И замолчала. Он знал, что она хотела сказать. Она боялась, что Катастрофа продлится слишком долго, ведь когда ты призрак, тебе все равно, тысяча лет пролетела наверху или один день.
— Никаких «если», — сказал ей Лис.
А теперь он вышел из подъезда и посмотрел вверх. Шарик, отправленный в полет еще утром, никуда не делся. Он так и висел, упираясь в тяжелые, серые, клочковатые тучи.
Метров триста, наверное. Время еще есть.
* * *
— Тана!
Она не отозвалась. В квартире, где они временно осели, царила тишина. Лис с шуршанием опустил пакет, шагнул через порог, вдыхая одновременно несколько запахов: запах пыли, запах из туалета — не работавшая канализация давала себя знать, — вонь из холодильника. На полу лежали тщательно упакованные рюкзаки, найденные здесь же, в квартире, теплые куртки. Хотя сейчас из-за жары совершенно не верилось, что скоро на землю обрушится лютый холод, мороз и наверняка новый ураган.
Лис вспомнил, как было страшно, когда пришел ветер. Он поднялся резко, будто где-то дали ему команду. Ветер дул все сильнее и сильнее, ломал ветки, потом начал крушить деревья и срывать с домов крыши. Он как будто злился, что люди слишком расслабились за те пятьсот лет, что не было Катастрофы, понастроили слишком высокие дома, бросив вызов небу. И вот теперь небо услышало их и пришло.
Поэтому ветер крушил все, до чего только мог дотянуться. Переворачивал оставленные во дворах машины, валил линии электропередач, превращал леса в бурелом — наверное, чтобы потом было не так жалко.
Ехать на велосипедах стало невозможно. К счастью, Лис и Тана успели добраться до Шахт и укрыться в одном из домов на окраине города. Нашли скотч, заклеили стекла, чтобы были прочнее. Они-то, дураки, думали, что пересидят ураган в комнате. Как бы не так!
Когда ветер пришел и обрушился на мир, они сообразили, что спрятаться лучше в ванной. Так и просидели там около суток, обнявшись, а ветер ревел, стонал, трещал снаружи, долбился к ним в дверь и завывал тоненькими, жуткими голосами.
— Посмотри, небо низко? — попросила Тана, как только буря улеглась.
Лис вышел из подъезда в неузнаваемый, заваленный мусором мир. Пахло горелым пластиком, сероводородом. Ветер был теперь достаточно слабым, — первая волна уже сошла, — поэтому Лис спокойно отпустил шарик. Тот полетел будто бы неохотно, с трудом преодолевая невидимую преграду. Наконец он остановился, уперевшись в низкие серые тучи. Даже нижнюю границу облачности не прошел.
— Стало чуть ниже, — сказал Лис, вернувшись в квартиру. Тана лежала на диване. — Что с тобой?
Она слабо улыбнулась.
— Не волнуйся. Просто устала сидеть в ванной. Я тебя не брошу, если ты об этом. Сейчас немного отдохну — и пойдем искать спуск вниз, хорошо?
— Ладно, — согласился он, а самого будто кольнуло дурное предчувствие, как тогда — с мамой. — Пройдусь пока по квартирам, поищу какой-нибудь еды. Поедим на дорожку и возьмем с собой.
Тана кивнула. Он ушел, а теперь вернулся. Она лежала все в той же позе — холодная и безучастная. И серый каменный налет поселился уже на ее пушистых ресницах…
* * *
Улица. Заваленный мусором город. Толстая береза лежит поперек перевернутой легковушки. Другое дерево устояло, но накренилось, прислонившись к дому. Мир уже не тот, мир скоро умрет, как умерли недавно все растения, все животные, вся трава. Этот мир лишен будущего, лишен смысла.
И он тоже лишен смысла. Без Таны все бессмысленно. Внезапно Лис осознал: все это время именно она давала ему сил.
Он вышел из квартиры, забыв забрать с собой рюкзак и пакет. Виски мучительно сжимало, будто голову туго обмотали бечевкой и закручивали ее все сильнее и сильнее. Куда ему теперь? Тана оставила его, как и все друзья, и все знакомые, как мама… Теперь он с этим молчаливым городом, с почти мертвым миром, с Катастрофой — один на один…
Лис брел, не понимая толком, куда идет, а дома, полные окаменевших тел, взирали на него своими темными окнами, будто с осуждением: «А ты чего разгуливаешь? А ты почему не со всеми? А ты как же?»
— А я никак, — вздохнул Лис.
Во рту стоял отвратительный, металлический привкус крови. Он тупо посмотрел на опавшие, пожухлые листья, которые ураган намел по всей улице, и вспомнил, как пару дней назад Тана сказала ему:
— Знаешь, так жалко! Столько лет я мечтала о такой вот осени: чтобы золотые клены, красные осины, призрачные березки! И не надо при этом дрожать от холода, думать, как будешь кутаться в шарф. Можно просто ходить с открытым рукавом, будто все еще лето. Совсем как сейчас!
— Только теперь жара как-то не радует, — заметил Лис.
Тана кивнула. Они сидели в тени какого-то сарая. Было душно и очень тихо, солнце стояло низко над горизонтом и никак не могло подняться выше. Из-за пыли оно казалось кровавым.
— А еще мне вот это не нравится, — пожаловалась Тана.
Она провела рукой у себя по волосам и показала Лису выдранный клок. Волосы лезли из нее просто катастрофически, она даже боялась расчесываться по утрам. «Это радиация, — подумал Лис, но вслух ничего не сказал. — Даже если мы спрячемся глубоко под землей, даже если Катастрофа продлится недолго, радиация все равно нас доконает».
Он провел рукой по еще живой в тот день траве, и та послушно зашелестела под его пальцами.
— Жалко всего этого, — сказала Тана.
Он кивнул. Да, ему было до слез всего жаль. Сначала, когда только объявили о Катастрофе, он даже испытал нечто похожее на эйфорию: вот-вот все изменится! Не нужно будет каждый день таскаться в колледж, их ждет нечто новое, привычный ритм жизни сломается навсегда…
А теперь, глядя на увядающие поля, на облетевший лес и на реку, в которой они так любили купаться, ему хотелось плакать. Эти дорожки больше не встретят его весной. Не плеснет туманным утром в заводях рыба, не поднимется в полях туман, не запоет зяблик среди еловых веток. Господин Талви любил повторять, что мир обновится и изменится, а люди, когда вернутся наверх, забудут прежнее.
И это — логично. Мир имеет свою цикличность. Катастрофа избавляет его от загрязнения, от всех следов жизнедеятельности человека. Сейчас экологическая обстановка настораживает: вода в реках непригодна для питья, участились болезни среди людей, сельскохозяйственных растений и животных. Планета подходит к окончанию очередного цикла, вот небо и решило опускаться. Скоро оно встретится с Землей, и Земля очистится, потому что Катастрофа обнулит все. А потом, когда мы выйдем на поверхность, то увидим новый мир. Не такой, как прежде.
Вот только Лис этого не хотел. Он был счастлив на старой земле. Где Тана и мама, где они так хорошо и спокойно жили в городской квартирке, а летом — в бревенчатом домике на даче! А еще, — во время каникул, — в палатке на пляже у реки.
Он мог бы прожить счастливую жизнь, если бы не эта Катастрофа! Закончил бы колледж, устроился на работу, а потом женился бы на Тане и вместе они отправились путешествовать. Посмотрели бы и степи, и пустыни, и леса, и океан. Целый мир лежал бы перед ними, а теперь он будет разрушен до основания. И пусть из него родится что-то новое, вот только Лису это не нужно. Он любит старое! На новое — плевать!
Весь день он брел наугад, не замечая, что на самом деле удаляется от входа в шахту. В воздухе висел запах гари. Солнце, теперь стоявшее у самого горизонта, выжигало под собой землю, и ветер доносил сюда отголоски далеких и могучих пожаров. Вечером, сидя у покинутого супермаркета на таком же брошенном, как и он сам, стуле, Лис задрал голову и увидел сиявший прямо сквозь тучи громадный диск Луны. А еще — гигантские, будто шары, звезды.
— Я не хочу этого! Убирайся! — сквозь зубы сказал небу он.
Тучи ответили напряженным треском.
Ночью у него все-таки получилось забыться тревожным сном. Давала себя знать накопившаяся усталость, практически постоянная головная боль. Под утро Лиса разбудил страшный грохот — в городе что-то рухнуло, наверное, самое высокое здание. Хотя обычно высоток старались не строить, это считалось чем-то вроде кощунства. Только в последние пятьдесят лет почему-то плюнули на подобные запреты, решили, что это — позорный пережиток прошлого. А теперь небо крушило, сминало, рушило эту башню.
Лис хотел дождаться, когда солнце появится из-за горизонта, но этого так и не произошло. Стало прохладнее. Луна светила сквозь тучи достаточно ярко, ее резкий свет рассеивали облака. Из-за этого казалось, что небо над головой пылает.
Лис пошел по улице, перебираясь через завалы, нагроможденные ураганом. За ночь отчаяние немного отступило, он смог мыслить трезво и сориентировался по карте. Но теперь, чтобы попасть к шахте, ему нужно было пройти через опасный квартал — как раз через тот, на который рухнула часть высотки.
Лис брел и не мог заставить себя идти быстрее. Жутко кружилась голова. То и дело приходилось останавливаться, чтобы просто отдышаться — воздух был таким густым, что с трудом заходил в легкие. Лису казалось, будто он и не дышит даже, а при каждом вдохе откусывает кусочек. Небо еще не дотянулось до земли, не коснулось крыш, но ощущение было такое, будто оно давит на его плечи непомерной тяжестью.
И Лис сгибался под этой ношей, будто древний гигант. Говорят, когда-то существовали такие.
Хотя почему «говорят»? Говорили…
Лис остановился, разглядывая разрушения, хотя и понимал, что стоять тут нельзя. Небо давило на высотку, у нее начисто снесло весь верхний этаж. Обломки рухнули на притаившиеся внизу дома, и удар оказался таким сильным, что один из подъездов практически сложился. Лис стоял, разглядывая все это и одновременно чувствуя, как мелко дрожит от напряжения под ногами земля.
Нельзя здесь находиться. Нужно двигаться дальше.
Он повернулся, чтобы обогнуть бетонную глыбу, вонзившуюся в асфальт, и внезапно остановился. Кто-то кричал, кто-то звал на помощь в подъезде, который разрушился под обломками башни.
— Помогите! — услышал Лис.
* * *
Он ринулся на звук. Моментально забылась головная боль, изматывающая ломота во всем теле. Лис бежал, перепрыгивая встававшие на его пути куски бетона, уворачиваясь от торчавшей во все стороны арматуры. Там, в разрушенном доме, кто-то был!
У самого подъезда пришлось остановиться — кровь снова хлынула из носа. К тому же его доконала одышка. Лис перевел дух, вытер лицо, постоял немного, пытаясь преодолеть проклятое головокружение, открыл дверь.
— Где вы?
Тишина была ему ответом. Внутри царила темнота. Лис осторожно зашел в подъезд, опасаясь, как бы на него не рухнули остатки потолка.
— Эй!
Человек лежал в одной из квартир. Здесь все еще стояла бетонная пыль, уйти несчастный не мог — ногу ему раздавило куском стены. Лису поплохело, когда он увидел темное месиво чуть ниже колена, осколки кости, жирную кровавую лужу на полу…
Он тронул пострадавшего за плечо, и тот пришел в себя.
— Моя сумка… — услышал Лис.
Он поднял с пола покрытый бетонной пылью рюкзак.
Руки у человека дрожали. Должно быть, он пережил болевой шок. Лис помог ему вытащить из рюкзака ампулу с надетым на нее шприцом, когда пострадавший снова отключился. Лис сообразил, что должен сделать ему укол сам.
Он распаковал ампулу, внутренне сжавшись от одной только мысли, что должен воткнуть иглу в живую плоть. Однажды он делал уколы своему коту — бедняга орал и извивался, потому что колоть как следует Лис еще не научился. Хорошо, что этот человек без сознания! Он всадил несчастному иглу в предплечье, предварительно закатав ему рукав.
Внезапно там, снаружи, загрохотало. Лис пригнулся: в плиту над головой ударили мелкие камни, в соседней комнате зазвенели стекла. С того, что раньше было потолком, вниз посыпалась цементная пыль. Пол под ногами ощутимо вздрогнул.
— Башня, — прошептал человек. — Надо выбираться отсюда, будь она неладна…
Лекарство вернуло его к жизни. Он пришел в себя.
* * *
Пострадавшего звали Иво, и он был Учителем. Лис знал немного про Учителей. Особые люди — как правило, самые богатые и влиятельные, — от прочих они отличались золотистым цветом глаз. Но самое главное — во время Катастрофы они не каменели. Говорили даже, будто у них есть секретные убежища глубоко под землей, защищенные от чудовищного давления и радиации; машины, чтобы разгребать завалы и прорываться обратно на поверхность сквозь толщу породы, запасы воды, пищи и воздуха и много чего еще.
Наверное, поэтому они помнили все. Именно они распоряжались банком данных, хранили информацию о технологиях и все знания, накопленные человечеством за время предыдущего цикла. Благодаря им люди не застревали всякий раз в каменном веке, человечество, хоть и с остановками, но двигалось вперед.
С трудом, весь перемазавшись кровью, содрав себе ногти, Лис все-таки вытащил Иво из-под плиты. Однако нога Учителя была безнадежна.
— Послушай, — сказал он. — Я должен быть в шахте, когда придет удар.
— Удар? — не понял Лис.
Раздробленную ногу он стянул ремнем выше колена — это помогло хоть немного остановить кровь. Иво был очень слаб. Губы его с трудом шевелились, конечности стали просто ледяными. Если бы не лекарство, которое вколол ему Лис, он бы умер просто от боли.
— Она замедляется… — хрипло продолжал Иво. — Ты же видишь, солнце не встает. Где-то земля уже цепляется за небосвод, и это ее здорово притормаживает. Надо быть в шахтах, иначе не пережить последствия удара.
— Если я вам помогу, вы возьмете меня с собой в свой бункер? — спросил Лис
Иво мутным взглядом посмотрел на него.
— Предположим, я мог бы это сделать. Но что толку? Ты ведь все равно окаменеешь.
— Но пока ведь не окаменел!
— Да, такое случается. Наверное, тебя что-то держит. Не можешь принять будущего, мысленно застрял в прошлом… Хорошо. Но ты должен мне помочь. Без меня в шахту все равно не попасть.
Он попытался встать. Тут же снаружи загудело, новый грохот сотряс воздух. Небо давило на башню, и та продолжала разрушаться. Пол у них под ногами, будто в ужасе, содрогнулся.
— Идем, — глухо велел Иво. — У нас мало времени. Как только увидишь зарево на горизонте, значит — все.
* * *
Путь до входа в шахту Лис помнил урывками. Помнил, как вздыбился асфальт возле самой башни, точно льдины на реке весной, когда начинается ледоход. Помнил, как пробирался через завалы, перетаскивая раненого — Иво орал, срывая голос, когда цеплялся за арматуру изувеченной ногой. Помнил, как ему самому то и дело становилось плохо и как он шел, сгибаясь под тяжестью Учителя и его проклятого рюкзака.
Иногда Лису казалось, что спина вот-вот лопнет, что они тащатся слишком медленно, что их непременно завалит обломками эта дьявольская башня. Дышать становилось все труднее, пару раз он даже отключился прямо посреди улицы и пришел в себя только потому, что Иво достал из рюкзака и сунул ему в лицо кислородный баллон.
— Дыши, — приказал он. — Уже немного.
— Я… все, — с трудом пробормотал Лис.
— Рано, парень! Очнись! Мы должны быть в шахте! Посмотри вон туда!
Лис повернул голову. Там, в прорехе между домами, хорошо была видна золотисто-багряная ниточка рассвета.
— Утро?
— Нет, — Иво покачал головой. — Это небо. Оно очень низко. Где-то опускается раньше, где-то — позже. А земля, пусть и медленно, но все же вращается. Огонь вызван трением, скоро он придет сюда. Потом она остановится — будет сильный рывок. Здесь снесет все, что еще крепко стоит. Надо шевелиться.
— Я понял, — слабым голосом ответил Лис.
Шатаясь, он встал. Вновь взвалил на себя громоздкое тело Иво, ощущая, как в лицо ему со все возрастающей силой начинает дуть упрямый и жаркий ветер.
Учитель помогал, как мог — прыгал на одной ноге, опираясь на его плечо. Но было ясно: силы Иво уже на исходе.
Еще немного! Вот и вход.
Лис остановился. Массивные железные гермодвери были заперты на замок…
* * *
— Благодари судьбу, что нашел меня, — протягивая ему ключи, сказал Иво.
Дрожащими руками Лис отпер замок. Открыть тяжелую дверь у него долго не хватало сил — мучила одышка, легкие раздирал сухой кашель. Голова болела так, что его подташнивало; Лису казалось, будто его несчастное тело разваливается на куски. Вот еще немного, еще небольшое напряжение — и отвалятся руки, ноги, пальцы…
Иво, который за время их пути сделал себе еще три инъекции, судорожно рылся в рюкзаке. У него закончились ампулы.
— Вот же черт!
Он посмотрел на свою растерзанную ногу. Лис взял его подмышки, затащил в темный тоннель, из которого веяло прохладой и сыростью, а где-то в глубине жили гулкие, рожденные капелью, звуки. Перед тем как закрыть гермодверь, он услышал тонкий, зловещий свист, переходящий в гул. А потом он увидел.
Крыши домов рушились, сминались, будто кто-то давил на них исполинской рукой. Они прогибались и трещали, вниз сыпались куски черепицы, сломанные, будто палочки, стропила. Лис поднял взгляд повыше — тучи стояли еще высоко.
— Дверь! Закрой ее! Что ты встал? — заорал Иво.
Лис уперся ногами в бетонный пол, изо всех сил потянул тяжелую дверь на себя. Щелкнул замок. Теперь они были в тишине, темноте и безопасности.
А снаружи уже выло, трещало, как тогда, когда Лис прятался в ванной. Только не было уже с ним больше Таны. И теперь, даже если бы он окаменел и они потом встретились, то вряд ли вспомнили бы друг друга.
— Скорее, — сквозь зубы сказал Иво. — В рюкзаке — фонарь.
Лис нашел и зажег его. Узкая полоска света разрезала тьму. Иво пытался отладить свои наручные часы, но пальцы у него дрожали — не попадали в кнопки.
— Быстрее! У нас где-то около двадцати минут.
— До чего? — тупо спросил Лис.
Иво закатил глаза.
— Я же сказал тебе! Удар.
Он наконец-то установил таймер.
— Там дальше — шахтный ствол. Есть лестница. В неплохом состоянии. Мы должны спуститься.
Иво тяжело сглотнул. Лицо его свело судорогой — лекарства больше не действовали. Навалилась боль.
— Я понесу вас, — быстро сказал Лис.
Он вновь взвалил на одно плечо рюкзак, через шею перекинул левую руку Иво, и они пошли.
Они ковыляли, а Иво чертыхался и выл не хуже ветра, который остался там, в верхнем мире. Под конец он совсем вымотался. Когда они добрались до бетонной пробки, которая закрывала шахтный ствол, Учитель потерял сознание и повис на шее Лиса всем своим весом.
Лис осторожно опустил его на пол, нашел в бетоне ржавый люк и открыл его.
Вниз вела узкая лестница, звенела далекая капель. В лицо Лису ударил душный, спертый за многие годы воздух.
— Рычаг… — с трудом проговорил Иво, приходя в себя. Он был очень плох. — Там внизу… Рычаг!..
— Какой? — не понял Лис.
Иво застонал. Вид у него был страшный — будто у мертвеца, восставшего из гроба. Или у человека, который одной ногой уже стоит в могиле.
— Возьми… мои часы, — прерывистым шепотом велел он. — Закрой люк… Начинай спускаться. В сумке… ремни, привяжи себя как следует. Иначе сдохнешь, когда тряхнет.
— А вы? — быстро спросил Лис.
Он понимал, что сморозил глупость. Оба понимали: с такой ногой Иво никуда не дойдет.
— А я сдохну, — осклабился тот. — Добро пожаловать в будущее… Больше у вас не будет Учителей.
— Почему?!
Глаза Иво закрылись, но он сделал над собой усилие и открыл их снова.
— Я последний.
Лис опешил.
— Как это? Как это может быть?!
— Я последний, — повторил Иво. Голос его стал скрипучим, как несмазанный механизм. — В этот раз все пошло… не по плану. Жадность… Склоки… Человеческий фактор…
— И… что? — спросил Лис, потому что Иво замолчал.
Тот сглотнул, будто у него в горле застрял тугой ком.
— Между Учителями… началась война. Мы разделились. Одни были за то, чтобы опустить небо прямо сейчас… Другие считали…
— Опустить небо?! — ахнул Лис.
Иво горько усмехнулся.
— А ты думал, оно само что ли? Лично я был за то, чтобы дать этому миру еще пятьдесят лет.
Лис не нашелся, что сказать. Пятьдесят! Да это же целая жизнь! Его жизнь, жизнь Таны, жизнь их семьи! Это столько времени — бездна, долгие-долгие годы! И в течение всех этих лет он мог бы просто быть счастлив!
— Что за рычаг? — быстро спросил Лис.
Учитель не отозвался. Тогда Лис потряс его за плечо, дал вдохнуть кислород. Медленно, будто нехотя, Учитель открыл глаза.
— Что за рычаг? — повторил Лис уже громче.
— Резервный механизм… — тяжело шевеля губами, ответил Иво. — Небо не опустить и не поднять в автоматическом режиме… Там везде ручное управление, понимаешь?
— То есть если этот рычаг не повернуть…
Иво кивнул.
— Верно. Небо продолжит опускаться.
— И… Как долго?
— До самого конца.
Лис молчал, слушая, как в его груди гулко и быстро колотится сердце.
— Ты должен спуститься, — продолжал Иво. — Спускайся. Я расскажу тебе, как найти рычаг.
* * *
По цементным стенам шахтного ствола бежала вода. Здесь все было сырым, отовсюду капало. В узком луче фонаря вниз — во тьму, — падали и падали капли. Бесконечный дождь, вечная капель, вечная весна.
Узкая железная лестница была мокрой. Пару раз Лис чуть не поскользнулся и чудом удержался от падения, а иначе лететь пришлось бы целый пролет, и там еще неясно: может, и костей не соберешь. Справа — душная, влажная и темная, — царила пропасть.
Лис скоро промок до нитки. Из-за этого стало холодно, его трясло. То и дело он поглядывал на часы, которые взял у Иво, — минуты тянулись бесконечно медленно. Словно само время решило замедлиться вместе с Землей.
Он умудрился спуститься на сто с лишним метров (на каждом пролете была табличка с соответствующим номером горизонта), когда писк наручных часов предупредил его, что время вышло.
Лис быстро достал из рюкзака кожаную систему, застегнул добротные металлические пряжки на туловище, руках и ногах. Потом пристегнул себя к толстой металлической опоре, которая держала лестницу.
Все!
Он не знал, достаточно ли этого, чтобы пережить удар.
Кап. Кап. Кап.
Время шло, а ничего не менялось. Так же монотонно шумела капель, так же безжалостно его точил холод. Лис был один, совершенно один во всем мире, и внезапно ему вспомнился дождь на реке — как во время грозы он рискнул забраться в воду, а вокруг шлепались о поверхность волн дождевые капли. А потом сквозь тучи пробилось солнце, и он увидел радугу, которая перекинулась с одного берега реки на другой.
Лис сжал кулаки. Теперь всего этого нет, но если он не сможет повернуть рычаг, то и нового тоже не будет.
Удар!
Он ощутил это всем телом. Будто что-то невидимое и невыразимо могучее схватило его своими когтями и попыталось выдрать из кожаных пут, чтобы швырнуть прямо вниз, в почти километровую бездну.
Металлические пряжки протестующе звякнули. Лис почувствовал сильный рывок. Где-то над его головой раздался грохот.
За грохотом сверху пришел мощный гул. Он все нарастал и ширился, вынося барабанные перепонки, и Лису стало казаться, что между ним и верхним миром нет уже ни гермодверей, ни цементной пробки, ни толщи земли. Вот-вот кинетическая сила рывка сметет над его головой породу, и он увидит гигантские, такие близкие звезды!
Грохот затих так же внезапно, как и начался. Несколько секунд в стволе царила полная тишина. Потом Лис снова услышал воду.
Кап-кап! Кап-каи! Кап-кап!
И еще кое-что — слабое, но упорное потрескивание там, наверху. Прямо у него над головой. Точно так же, помнится, потрескивало небо…
Дрожащими руками Лис достал фонарь. Луч не смог бы пробиться до самой пробки, но света было достаточно, чтобы увидеть: лестницу над его головой начисто сорвало.
Пролет просто вырвало из креплений. Лис отстегнулся, радуясь, что сигнал таймера застал его именно здесь, а не чуть выше. Надо было продолжать спуск…
Он торопился. Лестница теперь не казалась такой прочной. Она шаталась и скрипела при каждом шаге, но самым главным его страхом было: а как там следующий пролет? Цел ли? Ведь если пролета внизу не окажется… У него ведь даже нет с собой веревки!
Однако с лестницей все было нормально. Минут за сорок Лис спустился вниз. На дне ствола стоял душный туман. Казалось, воздуха тут нет совсем, ни малейшего его движения не ощущалось. На табличке при входе на горизонт было написано: «- 820».
Лис остановился, сам не зная почему. Мысли путались. В душном тумане они стали вялыми и слишком длинными, ни одну из них не получалось додумать до конца. Почти на автомате он поднес к лицу баллончик с кислородом и сделал три глубоких вдоха.
Помогло. Он вспомнил, зачем он здесь. Рычаг!
На цементном полу горизонта стояла вода. Лис брел в ней по щиколотку, черный тоннель уходил все вперед и вперед, растворяясь во мраке. Было тяжело двигаться, хотелось сесть, прислониться к бетонной стене и умереть.
Но нельзя умирать! Скоро Лис начал бояться, что упадет прямо тут и задохнется, а небо так и продолжит опускаться. Треск над его головой стал громче. Тонны породы пока сдерживали гигантское давление небосвода, но неизвестно, когда сам тоннель даст слабину. По серому бетону уже вовсю ползли извилистые и глубокие трещины.
Лис ускорил шаг. Он заставлял себя двигаться только ради мамы и Таны. Потом начал думать о своих друзьях по колледжу, о коте Пельмене, который окаменел одним из первых. Что будет с ними, если он не сможет повернуть рычаг? Что будет с птицами и рыбами, с животными и остальными людьми? Да, ему жаль прошлого мира, но ему стало жалко и Землю, ее будущего, которого в случае неудачи не наступит никогда.
Выработка пошла под уклон. Лис очень устал. Он едва шел, больше повинуясь силе тяжести, чем собственной воле. Кислород в баллоне давно закончился, а ведь все это время он неплохо помогал ему держаться.
Наверху грозно зарокотало. Лис втянул голову в плечи — небо шло за ним по пятам, сминая бетонные перекрытия и саму толщу земли, будто легкую простыню. Оно преследовало его, неумолимо приближалось. Тело Лиса оцепенело от страха, руки и ноги не слушались, он готов был рухнуть на бетонный пол…
Выработка закончилась. В ее конце была железная дверь.
Коробку уже здорово перекосило, верхняя рама погнулась, не выдерживая давления породы. Еще немного — и открыть дверь будет невозможно.
Лис с трудом вспомнил цифровой код. Ввел его — не сработало. Переставил цифры местами и снова ввел. Он сделал четыре попытки и уже отчаялся, как вдруг замок послушно лязгнул. Лис шагнул в небольшую пещерку, на полу которой в круглом люке увидел рычаг.
Теперь нужно только повернуть…
Лис сделал еще шаг, но тут ноги его подкосились, он рухнул на пол. Фонарь погас. Тьма сомкнулась вокруг него, будто клещи.
* * *
Белое пятно на стене. Он щурится, пытается понять, в чем дело. Поднимает голову…
Белое пятно — луч фонаря. Лис лежит на спине, раскинув руки, а фонарь валяется рядом. И светит. Но он же помнит, как свет погас…
Потолок трещит. Этот сухой треск, наверное, и привел его в чувство. А может, капли. Вода падает прямо ему на лоб из трещины в потолке.
Кап-кап. Кап-кап.
Лис попробовал пошевелиться — и не смог.
Точнее, шевелилась только левая рука. Ног он уже не чувствовал, пальцы правой руки тоже не сгибались, хотя он изо всех сил напрягал мускулы. Что с ним такое?
С протяжным стоном Лис наконец-то дотянулся до фонаря.
Кап.
Капля упала ему на подбородок. Лис направил на свою обездвиженную руку узкий световой луч.
Кап.
И тут он все понял. Тонкий белый налет покрывал его кожу, будто пыль.
Он начал каменеть! Но почему? «Ты не можешь принять будущего, мысленно ты застрял в прошлом…»
И Лис принял будущее. Он пошел вниз, стал искать рычаг. У него появилась цель — поднять небо и спасти этот мир. Так вот в чем дело — он начал думать о будущем! Он начал перерождаться.
Лис рванулся и обессилено застонал. Обе ноги и правая кисть уже намертво приросли к полу. Но спину он еще чувствовал. Наверное, ему удалось бы согнуться и дотянуться до рычага, если бы не правая рука!
— Да что же это такое?! — заплакал Лис.
Он попробовал дотронуться до люка, но пальцы только скользили по самой его кромке.
Все кончено. Ему ни за что не встать. Но почему он не мог упасть немножечко поближе? А теперь ему придется окаменеть, он вернется в базовое состояние, выйдет из собственного тела и сможет отправиться прямо сквозь земную толщу куда-нибудь поглубже. Но что толку, если небо не остановится, сомнет земную кору, дотянется до ядра?
Там, вдалеке что-то с грохотом обвалилось. Пол крупно вздрогнул. В шахте рушились бетонные крепи, ствол. А он так и будет лежать, пока окончательно…
И тут Лис вспомнил про тесак. Тесак лежал в рюкзаке Иво, Лис заприметил его тогда, когда пришлось колоть Учителю лекарство. Теперь он извернулся, расстегнул молнию и сжал рукоятку ножа в мокрых от волнения пальцах.
Сейчас он сделает это… Сейчас..
Сердце каменело в груди при одной только мысли, что придется отрубить собственную руку.
Лис глубоко вздохнул. Он никогда еще такого не делал, он только рубил дрова на даче… Наверняка это жутко больно. Мускулы свело от ужаса и напряжения.
Нет, это не ужас Он каменеет!
Лис занес тесак над собственной кистью и задрожал.
Ну же! Должен родиться новый мир! Пусть вырастет трава над обожженной землей, пусть распахнутся цветы навстречу солнцу, пусть поплывут облака и прольются где-то дождем! А если он выживет и тоже проснется вместе со всеми, то больше никогда не допустит, чтобы Катастрофа…
Никогда. Никогда!
— Давай! — закричал себе Лис.
Потолок над ним глухо затрещал. Он взглянул вверх и увидел небо — бесформенную массу, сплошь состоящую из синих и белых молний.
* * *
Под сводами пещеры Каменного бога Уу-нале трещали факелы. Вождь Аноб, — воин могучий и ужасный, — почтительно склонился до самой земли. То же сделала и его дружина — люди мужественные и храбрые, в любой миг готовые либо убить, либо принять смерть.
— О великий и всесильный Уу-нале! — воздев руки перед каменной глыбой, воскликнула жрица.
Она была уже совсем стара. Говорили, будто бог даровал ей небывалое долголетие — в прошлое новолуние ей исполнилось сто лет. Глаза ее почти не видели, старческие руки дрожали, когда она возжигала благовония, но голос был по-прежнему юн и силен.
— О всесильный Уу-нале! — продолжала жрица, обращаясь к камню. — Даруй нам скорую победу! Да снизойдем в долину Уналака, да разорим дома и юрты жирного Атошу! И угоним скот его, и вырубим леса его, и обрушим дома его, и уведем женщин его, и уничтожим воинов его! Славен и могуч великий Аноб! Даруй ему свое благословение на великую битву!
С этими словами она взяла у вождя топор, чтобы вложить его в длань Каменного бога, но дряблые мышцы подвели старуху, и топор выскользнул из ее пальцев. Он ударил бога по лицу и отколол кусочек священного камня.
— О великий! Прости меня! — перепугалась жрица.
Она выхватила у ближайшего слуги факел и склонилась над каменной глыбой, чтобы осмотреть повреждения. На месте скола на нее таращился человеческий глаз.
Глаз был совершенно живым. Молясь и дрожа, будто в лихорадке, жрица робко ковырнула каменную кожу, и та легко поддалась, начала отслаиваться большими пластами.
На подмогу жрице подоспели воины. Когда грудь бога освободили от каменного плена, он задышал. Когда освободили руки и ноги, он смог пошевелиться и медленно встал.
— О могучий! — воскликнула жрица и поверглась лицом на острые камни.
— Тана? — удивленно спросил Лис.
Голос с трудом повиновался ему. Он не успел стать призраком, так как смог повернуть рычаг, и небо начало подниматься. Но теперь он не мог считаться и человеком, ведь его превращению не удалось завершиться. Так он и лежал, один во тьме, постепенно обрастая камнем, не нуждаясь ни в воде, ни в пище, погружаясь в сон — глубокий, многолетний. А теперь его встретили люди, одетые в вонючие шкуры, со спутанными волосами, в которых копошились насекомые. Их речь, пусть и непонятная для Лиса, была приятнее, чем целый симфонический оркестр.
Лис посмотрел себе под ноги и увидел топор.
Тут же он вспомнил все, и лицо его изменилось. Старуха с ожерельями из зубов животных, голос которой так был похож на голос Таны, в ужасе шарахнулась прочь.
Лис поднял топор. Потом разгреб ногой обломки камня, который столько лет служил ему скорлупой. Открылось круглое отверстие люка. Он вспомнил, как повернул рычаг, а потом без сил повалился на него, да так и окаменел. Вот почему место управления древним Механизмом до сих пор не нашли.
Жрица и вождь молча смотрели, как Каменный бог ударил топором в пол. Раздался звон. Бог бил и бил до тех пор, пока что-то не хрустнуло, и топор не развалился на части.
— Зачем ты уничтожил его? — спросил вождь.
Ему жалко было топора. Но с богами не поспоришь.
Лис повернулся и посмотрел на него. «Берегите Землю, — сказал бы он этим людям, если бы они могли понять друг друга. — Больше мы не сможем опустить и поднять небо, а Земля не сумеет переродиться. Я уничтожил древний Механизм, чтобы дать вам самое ценное — время и свободу. Распорядитесь этими вещами с умом».
Но он понял, что слова его бессмысленны, бросил под ноги вождю обломки топора и вышел вон из пещеры — под новое небо и новое солнце.
— Что это значит? — спросил Аноб жрицу.
И тогда она ответила:
— Каменный бог не хочет благословлять твой поход.
Автор: София Анх
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9010-esli-ruhnet-nebo.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: