Елена вытирала пыль с журнального столика, когда услышала шаги мужа на лестнице. Половина седьмого вечера — время его возвращения с завода. Она быстро сунула тряпку в шкаф, включила телевизор и устроилась на диване с вязанием.
— Дома? — крикнул Сергей из прихожей.
— Дома, — отозвалась она, не отрывая глаз от спиц.
Он прошел в комнату, бросил куртку на кресло. Лицо хмурое, плечи опущены. Елена знала такое настроение — на заводе опять проблемы.
— Ужин готов? — спросил муж, плюхнувшись в кресло.
— В духовке тушится. Минут через двадцать будет готово.
— А что тушится?
— Мясо с картошкой.
— Опять мясо... Рыбу бы купила.
— Рыба дорогая стала.
— Дорогая... — Сергей потер лицо руками. — Все дорогое стало.
Елена отложила вязание, посмотрела на мужа. Усталость въелась в его черты за эти пять лет брака. Работа мастером на заводе выматывала, зарплата не росла, а цены скакали каждый месяц.
— Что на заводе? — спросила она.
— На заводе? На заводе херня полная. Премии урезали, отпуска сократили. А работы больше стало.
— А почему урезали?
— А потому что план не выполняем. А план не выполняем, потому что оборудование старое, рабочих не хватает.
Елена кивнула сочувственно. История повторялась каждый вечер — жалобы на завод, начальство, зарплату. Она давно привыкла играть роль понимающей домохозяйки, хотя её рабочий день заканчивался в шесть, а до дома она добиралась за полчаса.
— А ты что делала? — спросил Сергей, кивнув на вязание.
— Кофточку для твоей племянницы довязываю.
— Племянницы... У меня самого денег нет, а ты подарки вяжешь.
— Нитки дешевые купила. На распродаже.
— Дешевые... Лучше бы работу нашла.
Елена опустила глаза. Этот разговор тоже повторялся регулярно.
— Работу ищу. Вакансий подходящих нет.
— Подходящих... Ты слишком переборчивая стала.
— Не переборчивая. Просто в магазины не хочу идти. Целый день на ногах стоять.
— А что, руки отсохнут?
— Не отсохнут, но устану сильно.
— Устанешь... А я не устаю, что ли?
— Устаешь. Но у тебя работа стабильная, а в магазинах увольняют часто.
Сергей встал, прошелся по комнате. Елена видела — настроение портится с каждой минутой.
— Лена, а сколько мы женаты?
— Пять лет.
— Пять лет. И сколько из этих пяти лет ты работала?
— Работала... — Елена сделала паузу. — Первый год работала. Потом уволилась.
— Уволилась. А почему уволилась?
— Говорила же — с начальницей не поладила.
— Не поладила... А на новое место почему не устроилась?
— Устроиться пыталась. Не везло.
— Четыре года не везет?
— Получается, не везет.
Сергей остановился перед диваном, посмотрел на жену сверху вниз:
— А может, ты просто обленилась?
— Что значит обленилась? — Елена отложила вязание.
— А то и значит. Привыкла дома сидеть, телевизор смотреть.
— Я не только телевизор смотрю. Дом веду, готовлю, стираю.
— Дом ведешь... Великое дело. На это часа два в день хватает.
— Не два часа. Целый день уходит.
— Целый день на что? На мытье посуды?
— На разные дела.
— На какие разные дела?
Елена встала с дивана, пошла проверить ужин. Сергей пошел за ней.
— Я с тобой разговариваю! — повысил он голос. — На какие дела?
— Ну... уборка, стирка, готовка, магазины...
— Уборка, стирка... — передразнил Сергей. — Полдня делов.
— Не полдня!
— Полдня! А остальное время что делаешь?
— Остальное время... отдыхаю.
— Отдыхаешь! — взвыл муж. — А я пашу как вол!
— Не ори! — шикнула Елена. — Соседи услышат.
— Пусть слышат! Пусть знают, какая у меня жена!
— Какая у тебя жена?
— Тунеядка проклятая!
И размахнулся. Елена увернулась, но ладонь все равно достала её по щеке. Сильно, звонко.
В тот же момент за стеной послышались голоса. Соседи дома — семья Петровых. Стены в хрущевке тонкие, слышно все.
— Что там у них? — раздался голос соседки.
— Кажется, ругаются, — ответил её муж.
Елена приложила руку к щеке. Горело. Сергей стоял рядом, тяжело дышал.
— Сергей, ты с ума сошел? — прошептала Елена.
— Не сошел! Достала ты меня!
— Чем достала?
— Тем, что бездельничаешь! Четыре года на моей шее сидишь!
— Я ищу работу!
— Ищешь! — Он снова замахнулся, но Елена отскочила. — Где ищешь? В интернете?
— В интернете тоже.
— Тоже... А еще где?
— По объявлениям хожу! — закончила Елена.
— Хожешь... А толку?
— Пока толку нет.
— Пока! Четыре года "пока"!
За стеной снова зашумели соседи. Слышно было, как они переговариваются.
— Серега, тише говори, — попросила Елена.
— Не буду тише! Надоело мне молчать!
— О чем молчать?
— О том, что ты лентяйка! Что живешь за мой счет!
— Я не лентяйка.
— Лентяйка! Иначе давно бы работала!
— Работу сейчас трудно найти.
— Трудно? А другие находят!
— Другие по знакомству устраиваются.
— А у тебя знакомых нет?
— Нет подходящих знакомых.
— Подходящих... Ты слишком гордая стала!
— Не гордая, а осторожная.
— В чем осторожная?
— В выборе работы.
— Выборе! — Сергей схватил со стола ложку, замахнулся. — У тебя выбора нет!
Елена отступила к окну:
— Серега, не надо драться.
— А надо! Может, мозги встанут на место!
— Мозги на месте.
— Не на месте! Иначе работала бы!
— Работу ищу.
— Плохо ищешь!
— Хорошо ищу.
— Тогда почему до сих пор не работаешь?
— Потому что... потому что сложно.
— Что сложно?
— Найти подходящую должность.
— Какую подходящую? Ты же образование среднее!
— Не среднее.
— А какое?
— Высшее.
— Высшее... Какое высшее?
— Юридическое.
Сергей опустил ложку, уставился на жену:
— Юридическое? Ты что, юрист?
— Юрист.
— А почему раньше не говорила?
— Говорила. Ты не слушал.
— Не говорила!
— Говорила. В первый год знакомства.
— Первый год... А я забыл.
— Забыл.
— Ладно, юрист. А почему не работаешь юристом?
— Места нет.
— Везде места нет?
— Везде или зарплата маленькая, или требования большие.
— Какие требования?
— Опыт работы, связи, рекомендации.
— А у тебя нет?
— Есть, но...
— Но что?
— Но не хочу по старым местам возвращаться.
— Почему не хочешь?
— Сложные отношения были.
— С кем сложные?
— С коллегами.
— А где ты работала?
Елена замолчала. Сергей подошел ближе:
— Где работала, спрашиваю!
— В прокуратуре.
— В прокуратуре? — Он ошалел. — Ты прокурор?
— Не прокурор. Следователь.
— Следователь... А почему уволилась?
— Не уволилась.
— Как не уволилась?
— В отпуске нахожусь.
— В каком отпуске?
— В декретном.
— Декретном? А ребенка где?
— Ребенка не было.
— А почему в декрете?
— Потому что... потому что документы подала заранее.
— Заранее? За четыре года заранее?
— За четыре года.
— А зачем?
— Хотела отдохнуть.
— Четыре года отдыхать?
— Сначала думала на год. Потом продлевала.
Сергей сел на стул, покачал головой:
— Лена, ты что, совсем дурой стала?
— Почему дурой?
— Следователь прокуратуры! А я думаю, ты безработная!
— Не безработная. В отпуске.
— Какая разница? Деньги не приносишь!
— Не приношу сейчас.
— А зарплата какая была?
— Хорошая зарплата.
— Сколько?
— Семьдесят тысяч.
— Семьдесят тысяч? — Сергей подскочил. — А я получаю сорок!
— Получаешь.
— И ты бросила семьдесят тысяч ради чего?
— Ради отдыха.
— Отдыха! От такой работы не отдыхают!
— Иногда отдыхают.
— Не отдыхают! Карьеру делают!
— Я не хотела делать карьеру.
— Почему не хотела?
— Потому что тяжело.
— Что тяжело?
— Работать следователем.
— А что тяжелого?
— Нервы портятся, здоровье страдает.
— Здоровье... За семьдесят тысяч можно и поправить!
— Не всегда.
— Всегда! Лена, ты понимаешь, что наделала?
— Что наделала?
— Семью разорила! Мы могли жить в два раза лучше!
— Могли, но я не хотела.
— Не хотела... А меня спросила?
— Не спросила.
— Правильно, не спросила! Потому что знала — я бы не разрешил!
— Поэтому и не спросила.
— Поэтому... А как ты отпуск оформила?
— По-нормальному оформила.
— А начальство что говорит?
— Ничего не говорит.
— Как ничего? Четыре года молчит?
— Звонят иногда.
— И что говорят?
— Спрашивают, когда выйду.
— А ты что отвечаешь?
— Отвечаю, что пока не готова.
— Не готова... А они что?
— Они ждут.
— Четыре года ждут?
— Ждут.
— А место твое держат?
— Держат.
— Зачем держат?
— Потому что хороший специалист.
Сергей снова встал, начал ходить по кухне:
— Лена, а зарплату хоть какую-то платят?
— Какую-то платят.
— Сколько?
— Минималку.
— А где эти деньги?
— На карточке лежат.
— А почему их не тратишь?
— Не хочу тратить.
— Почему не хочешь?
— Пригодятся на что-нибудь.
— На что пригодятся?
— На разные нужды.
— На какие нужды?
— Не знаю пока.
— Не знаешь... А сколько там накопилось?
— Много накопилось.
— Сколько много?
— Тысяч двести.
— Двести тысяч? — Сергей остановился. — И ты молчала?
— Молчала.
— А почему молчала?
— Потому что это мои деньги.
— Твои? А мы что, не семья?
— Семья, но у каждого должны быть свои деньги.
— Свои... Лена, ты вообще понимаешь, что происходит?
— Понимаю.
— Что понимаешь?
— Что ты злишься из-за денег.
— Я злюсь из-за того, что ты меня обманывала!
— Не обманывала. Просто не рассказывала всего.
— Не рассказывала! Четыре года врала, что безработная!
— Не врала. Говорила, что работу ищу.
— А сама в отпуске сидела!
— В отпуске.
— С зарплатой!
— С минимальной зарплатой.
— Минимальная — это тоже деньги!
— Небольшие деньги.
— Небольшие! А для меня каждая копейка важна!
За стеной снова послышались голоса. На этот раз более отчетливо:
— Мария Петровна, что там такое? — спросил мужской голос.
— Не знаю, Николай Иваныч. Ругаются сильно.
— А не дерутся?
— Кажется, дерутся. Звуки какие-то странные.
Елена напряглась. Соседи действительно все слышат.
— Серега, давай тише поговорим.
— Не буду тише! Ты меня четыре года дурачила!
— Не дурачила!
— Дурачила! — Он схватил сковородку со стола. — Думаешь, я дурак?
— Не думаю.
— Думаешь! Иначе не стала бы врать!
— Я хотела как лучше.
— Как лучше? Обманывать — это лучше?
— Не обманывать, а...
— А что?
— А не расстраивать тебя.
— Не расстраивать? — Сергей размахнулся сковородкой. — А сейчас я не расстроен?
— Расстроен, но...
Сковородка ударила Елену по плечу. Она вскрикнула, упала на колени.
— Серега, что ты делаешь?!
— Делаю то, что давно пора!
Он бил еще и еще. Елена пыталась закрыться руками.
За стеной поднялся переполох:
— Николай Иваныч, там точно дерутся!
— Точно дерутся. Слышите крики?
— Слышу. А что делать?
— Может, в дверь постучать?
— А если не откроют?
— Тогда милицию вызывать.
— Вызывайте, Мария Петровна.
Елена услышала разговор соседей. Сергей тоже услышал, остановился с поднятой сковородкой.
— Слышишь? — прошептала Елена. — Милицию вызывают.
— Пусть вызывают, — огрызнулся Сергей. — Скажу, что споткнулась.
— Не поверят.
— Поверят. Кто тебя знает здесь?
— Соседи знают.
— Соседи не знают, кем ты работаешь.
— Не знают.
— Вот и хорошо. Скажем, что несчастный случай.
— А если они видели, как ты меня бил?
— Не видели. Окна закрыты.
— А слышали.
— Слышали ругань, а не побои.
Елена встала, держась за плечо. Больно, но кость целая.
— Серега, а если милиция приедет и начнет разбираться?
— Будем отрицать.
— А если не поверят?
— Поверят. У нас же семья образцовая.
— Образцовая...
— Образцовая! Ты дома сидишь, я работаю. Никаких скандалов, никого алкоголизма.
— А если я расскажу про побои?
— Не расскажешь.
— Почему не расскажу?
— Потому что тебе же хуже будет.
— Как хуже?
— А так. Разведемся, алименты платить буду копейки.
— А если не разведемся?
— Не разведемся, если умнеешь.
— То есть?
— То есть будешь работать и приносить деньги.
— Всю зарплату отдавать?
— Не всю. Половину.
— А половину зачем?
— На семейные нужды.
— Понятно.
В дверь постучали. Негромко, но настойчиво.
— Елена Алексеевна? Сергей Михайлович? — раздался голос соседки. — Вы там живы?
Сергей подошел к двери:
— Живы, Мария Петровна!
— А что у вас там такое? Грохот какой-то был.
— Ничего особенного. Посуда упала.
— Посуда... А крики?
— Телевизор громко включили.
— А-а... Телевизор. А мы уж подумали...
— Что подумали?
— Да так, ничего. Извините, что побеспокоили.
Шаги за дверью удалились. Сергей вернулся к жене.
— Видишь? Поверили.
— Поверили.
— А милиция тоже поверит.
— А если не поверит?
— Поверит, говорю!
Через двадцать минут в дверь снова постучали. На этот раз громко, официально.
— Милиция! Откройте дверь!
Сергей метнулся к окну, потом к двери:
— Что делать? — прошептал он.
— Открывать, — спокойно сказала Елена.
— А что говорить?
— Правду.
— Какую правду?
— Что ты меня избил.
— Лена, не надо! Мы же договорились!
— Не договаривались. Ты решил за двоих.
— Ну пожалуйста! Я же извинился!
— Когда извинился?
— Сейчас извиняюсь.
— Поздно извиняться.
Стук повторился, громче:
— Граждане, откройте дверь!
Елена подошла к двери, повернула замок. На пороге стояли двое участковых.
— Добрый вечер. По вызову соседей. Поступила информация о семейном конфликте.
— Заходите, — сказала Елена.
Милиционеры вошли, осмотрели квартиру. Один из них, старший лейтенант, обратился к Елене:
— Что у вас произошло?
— Муж меня избил, — четко ответила она.
— Не избивал! — закричал Сергей. — Она сама упала!
— Упала? — Лейтенант посмотрел на синяки на лице и руках Елены. — А эти следы откуда?
— От падения.
— Странные следы от падения. Больше похожи на удары.
Елена закатала рукав, показала кровоподтек на плече:
— А это тоже от падения?
Лейтенант внимательно осмотрел повреждения:
— Гражданка, кто вас избил?
— Муж. Сергей Михайлович Волков.
— По какой причине?
— По причине того, что я четыре года не работаю.
— А почему не работаете?
— В отпуске нахожусь.
— В каком отпуске?
— В декретном.
— А где работаете?
— В прокуратуре. Следователем.
Лейтенант резко выпрямился:
— Простите, вы следователь прокуратуры?
— Следователь прокуратуры по особо важным делам.
— А... — Милиционер растерянно посмотрел на напарника. — Товарищ следователь, а почему не сообщили сразу?
— А зачем сообщать? Я такая же пострадавшая, как и все остальные.
Сергей стоял с открытым ртом. Он впервые услышал полную должность жены.
— Гражданин Волков, — обратился лейтенант к мужу, — вы понимаете, что совершили преступление?
— Какое преступление? Разборки в семье!
— Семейные разборки — это не повод для рукоприкладства.
— А она меня четыре года обманывала!
— Обманывала или нет — это не дает права бить жену.
Елена достала из сумки служебное удостоверение, показала милиционерам:
— Елена Алексеевна Волкова, следователь по особо важным делам прокуратуры области.
Лейтенант принял удостоверение, внимательно изучил:
— Товарищ Волкова, будете писать заявление?
— Буду.
— А медосвидетельствование пройдете?
— Пройду.
— Тогда поехали в отделение.
Сергей схватил жену за руку:
— Лена, подожди! Давай дома разберемся!
— Дома ты уже разобрался. Сковородкой разобрался.
— Я же не хотел сильно бить!
— А хотел слегка бить?
— Не хотел совсем бить! Просто вышел из себя!
— Вышел из себя... А я из себя не выхожу, когда убийц допрашиваю.
— Убийц?
— Убийц, грабителей, насильников. И никого не бью.
— Это же работа у тебя такая!
— Работа. А семья — это не работа?
— Семья — это семья.
— Семья — это место, где должно быть спокойно и безопасно.
Милиционеры молча слушали разговор супругов.
— Гражданка Волкова, — вмешался лейтенант, — поехали оформлять?
— Поехали.
Сергей упал на колени:
— Лена, не надо! Я больше никогда не буду!
— Откуда мне знать?
— Клянусь! Даю честное слово!
— Честное слово давал, когда женились. Обещал любить и защищать.
— Любил! Люблю!
— Защищал тоже?
— Защищал от всех!
— От всех, кроме себя.
Елена взяла куртку, направилась к двери. Милиционеры пошли за ней.
— Гражданин Волков, — сказал лейтенант, — и вы с нами поедете.
— Куда поедем?
— Для дачи объяснений.
— А арестовывать будете?
— Это решит следователь.
— Какой следователь?
— Дежурный следователь по таким делам.
Елена обернулась:
— Кстати, Серега. Дежурный следователь — это мой коллега.
— Твой коллега?
— Мой. Мы вместе работаем уже десять лет.
— И что он сделает?
— То, что положено по закону.
— А что положено?
— За умышленное причинение легкого вреда здоровью — штраф или исправительные работы.
— А за побои?
— За побои — административный арест до пятнадцати суток.
Сергей побледнел:
— Пятнадцать суток в тюрьме?
— В изоляторе временного содержания.
— А на работу как выходить?
— Никак. Сообщат на завод, что задержан за побои жены.
— А потом?
— А потом ищи новую работу. Не все работодатели любят семейных дебоширов.
В отделении милиции Елена написала подробное заявление. Медэксперт зафиксировал побои. Сергея поместили в камеру предварительного заключения.
На следующий день начальник прокуратуры вызвал Елену к себе:
— Волкова, что за история?
— Семейная история, товарищ полковник.
— Муж избил?
— Избил.
— Сильно?
— Терпимо.
— А почему четыре года в отпуске сидишь?
— Отдыхала от работы.
— Четыре года отдыхала?
— Много накопилось усталости.
— Накопилось... А сейчас что думаешь делать?
— Выходить на работу.
— Когда выходить?
— С понедельника готова.
— А с мужем как быть?
— С мужем разводиться буду.
— Разводиться... А он что говорит?
— Он извиняется, прощения просит.
— И что ответишь?
— Отвечу, что поздно извиняться.
— Поздно?
— Поздно. Доверие потеряно.
Полковник кивнул:
— Правильно решаешь. Семейные дебоширы не исправляются.
— Не исправляются.
— Ладно, Волкова. В понедельник выходи. Дел много накопилось.
— Выйду, товарищ полковник.
Сергей просидел в изоляторе десять суток. Когда вышел, квартира была пустая. Елена забрала свои вещи и документы.
На столе лежала записка: "Серега, подаю на развод. Не ищи меня. Больше мы не увидимся. Береги себя. Лена."
Он позвонил на её мобильный — номер не отвечал. Поехал в прокуратуру — его не пустили.
Через месяц пришла повестка в суд. Развод прошел быстро — Елена требовала только раздела имущества.
— А почему не требуешь алименты? — спросил адвокат.
— Не нужны мне его алименты.
— А квартира?
— Квартира пусть остается ему. Мне есть где жить.
— А где жить?
— Служебная квартира есть. Прокурорская.
Сергей остался один в своей двушке. Работу на заводе потерял — начальник не стал держать человека, избивающего жену-следователя.
Новую работу найти было сложно. В городе все друг друга знают, слухи расходятся быстро.
Устроился грузчиком в магазин за двадцать тысяч. Вместо сорока получал вдвое меньше.
Елена вернулась на работу. Коллеги встретили тепло, начальство не расспрашивало о личной жизни.
Дел действительно накопилось много. Работала с утра до вечера, но не жаловалась. После четырехлетнего безделья работа казалась отдушиной.
Через полгода встретила Сергея на улице. Он сильно похудел, одет был скромно.
— Лена, привет.
— Привет, Серега.
— Как дела?
— Нормально. Работаю.
— А у меня плохо.
— Что плохо?
— Работу нормальную найти не могу.
— А где работаешь сейчас?
— Грузчиком.
— Грузчиком... А зарплата какая?
— Двадцать тысяч.
— Мало.
— Очень мало. Еле концы с концами свожу.
— Понятно.
— Лена, а ты не могла бы... — Сергей замялся. — В общем, помочь как-то?
— Как помочь?
— Ну, словечко замолвить. У тебя же связи есть.
— Связи есть.
— Вот и помоги устроиться куда-нибудь поприличнее.
Елена посмотрела на бывшего мужа внимательно. Он действительно выглядел плохо — исхудал, поседел, одежда поношенная.
— Серега, а помнишь, что ты мне говорил?
— Что говорил?
— Когда бил сковородкой. Говорил, что я тунеядка и дармоедка.
— Говорил... Зря говорил.
— А еще что говорил?
— Не помню.
— Говорил, что надо работать на любой работе. Даже уборщицей.
— Говорил.
— А сам сейчас грузчиком работаешь и жалуешься.
— Не жалуюсь, а прошу помощи.
— А чем отличается?
— Ну... помощь — это по-людски.
— А избить жену — это тоже по-людски?
Сергей опустил голову:
— Не по-людски. Извини.
— Серега, я тебе уже простила. Но помогать не буду.
— Почему не будешь?
— Потому что каждый должен отвечать за свои поступки.
— Я же понял свою ошибку!
— Понял, но поздно.
— Неужели совсем поздно?
— Совсем. Доверие, как стекло — разбили, не склеишь.
Сергей постоял еще немного, потом тихо сказал:
— Ну, тогда пока.
— Пока, Серега.
Они разошлись в разные стороны и больше никогда не встречались.
Прошло два года. Елена работала в прокуратуре, дела шли хорошо. Получила повышение — стала старшим следователем.
Сергей так и остался грузчиком. Квартиру пришлось продать — не хватало денег на коммуналку и еду. Снимал комнату в коммуналке.
Иногда вспоминал ту злополучную ночь, когда избил жену сковородкой. Если бы знал тогда, чем все обернется...
Но было поздно. Одним неконтролируемым приступом гнева он разрушил семью, карьеру, всю свою жизнь.
А главное — потерял женщину, которая действительно его любила. Любила настолько, что четыре года скрывала свою настоящую работу, чтобы не ранить его самолюбие.
Елена тоже иногда думала о прошлом. Но без сожалений. Тот удар сковородкой открыл ей глаза на то, каким может быть близкий человек в критической ситуации.
Лучше узнать это сейчас, чем через десять лет, когда появятся дети.
В её новой жизни места для семейного насилия не было. И никогда не будет.