– Нина Петровна, вам пора подумать о душе! В вашем возрасте квартира – это лишняя головная боль, – Алла развалилась на диване, будто это её собственная гостиная, а не чужая.
Ирина замерла у двери с пакетами продуктов. Вот, значит, как. Она ещё ключ в замке не успела провернуть дважды, а золовка уже тут как тут, устроилась, ноги на журнальный столик закинула.
– Аллочка, да что ты, милая! Мне и так хорошо, – мать поправила платок на плечах, явно смущённая.
– Хорошо? – Алла theatrально всплеснула руками. – Три комнаты! Вы тут одна мотаетесь, пыль глотаете, а толку? Лучше бы оформили всё на Валерку, спокойнее спали бы.
Ирина поставила пакеты на пол резче, чем хотела. Капуста выкатилась, покатилась к ногам Аллы.
– О, Ирочка пришла! – золовка повернулась, улыбка натянутая, как резинка на трусах. – Мы тут с Ниной Петровной о будущем разговариваем.
– Вижу, – Ирина подняла капусту, положила на стол. – О каком именно будущем?
– Ну, понимаешь, в таком возрасте надо о душе думать, – Алла поднялась, подошла к матери, положила руку на плечо. – А не о квадратных метрах. Правда ведь, Нина Петровна?
Мать кивнула, но глаза бегали. Ирина видела: что-то не так, явно что-то не так.
– Мам, ты обедала? – она прошла на кухню, начала разбирать пакеты.
– Аллочка мне супчик сварила! – мать оживилась. – Такой вкусный, с фрикадельками!
– Да ерунда это, – Алла прошла следом, оперлась о дверной косяк. – Нина Петровна, вы ещё таблетки не забыли выпить? Я вам новые привезла, импортные.
Ирина обернулась. На столе стояла упаковка лекарств, дорогих, по виду рублей на три тысячи.
– Алла, зачем такие траты? У мамы есть её обычные.
– Ирочка, милая, не экономь на здоровье! – золовка прищурилась. – Я же вижу, как Нина Петровна мучается. Надо помогать старшим, а не смотреть, как они страдают.
Укол прошёл точно в цель. Ирина сжала губы, продолжила выкладывать продукты. Творог, кефир, яйца. Всё обычное, не импортное.
– Валерка где? – спросила она, стараясь держать голос ровным.
– Да он в гараже возится. Сказал, вечером зайдёт.
Как удобно. Сестрица одна с мамой сидит, промывает мозги, а муж в гараже. Ирина налила себе воды, выпила залпом.
– Алл, ты надолго?
– А что, мешаю? – золовка выпрямилась. – Я вот думала, может, на недельку тут поживу, Нине Петровне помогу. Вы же работаете, некогда вам за ней присматривать.
– Мама не ребёнок, чтобы за ней присматривать.
– Ирочка, ну что ты так? – мать вышла на кухню, лицо встревоженное. – Пусть погостит. Мне веселее будет.
Веселее. Ирина посмотрела на мать: семьдесят восемь лет, спина ссутулилась, руки дрожат, когда чашку держит. Папа умер два года назад, и мама будто осунулась, стала меньше ростом.
– Хорошо, – выдавила Ирина. – Только, Алл, давай без лишних разговоров о квартирах и душах, ладно?
– Ой, да что ты! – Алла рассмеялась, но смех был фальшивый. – Я же просто так говорила. Нина Петровна, пойдёмте, я вам ещё чайку заварю!
Они ушли в комнату. Ирина осталась на кухне, смотрела в окно. Во дворе мальчишки гоняли мяч, старушки на лавочке сидели. Обычный вечер. Только у неё внутри будто что-то сжалось, противно так, как перед грозой.
Вечером Валерий пришёл уставший, молчаливый. Алла уже ушла, но её духи ещё висели в воздухе, приторные, дешёвые.
– Валер, твоя сестра что-то мутит, – сказала Ирина, когда они остались одни в спальне.
– Что опять? – он снял рубашку, бросил в корзину.
– Она маме про квартиру говорит. Про то, что надо на тебя переоформить.
– Ир, ну она же помогает. Готовит, убирается, лекарства привезла.
– Лекарства за три тысячи! У неё денег нет вечно, а тут на лекарства нашлись?
– Может, заработала наконец, – он лёг, отвернулся к стене. – Не придумывай, чего нет.
Не придумывай. Ирина легла рядом, смотрела в потолок. Спать не хотелось. Что-то скребло внутри, не давало покоя.
На следующий день, пока все были на работе, она зашла в комнату к матери. Проветрить, поправить постель. И тут, на тумбочке, увидела сумку Аллы. Большую, кожаную, с блестящей застёжкой.
Руки сами потянулись. Ирина знала: это плохо, лезть в чужие вещи. Но интуиция кричала: посмотри.
Она открыла сумку. Косметика, кошелёк, ключи. А под ними – папка. Ирина вытащила. Внутри – черновик договора дарения. Квартира Нины Петровны на имя Валерия Сергеевича.
Руки задрожали. Она перечитала дважды. Всё было готово, только подписей не хватало.
– Так вот оно что, – прошептала Ирина и сфотографировала документ на телефон. Ирина сидела на кухне с телефоном в руках, смотрела на фотографию договора. Буквы расплывались перед глазами. Дарственная. На Валерия. Её муж знал? Или Алла действует сама?
– Ирочка, ты чего не спишь? – мать вошла в халате, лицо помятое ото сна.
– Мам, присядь, – Ирина кивнула на стул. – Поговорить надо.
– Что-то случилось? – Нина Петровна насторожилась.
– Алла тебе что говорила про квартиру?
Мать отвела глаза, начала теребить край халата.
– Да так, ничего особенного. Что в моём возрасте много хлопот с такой площадью. Что лучше бы Валере отдать, он мужчина, справится.
– А тебе куда?
– Ну, я ж с вами живу. Чего мне ещё надо?
Ирина потёрла виски. Голова раскалывалась.
– Мам, ты помнишь, как я десять лет папу после инсульта выхаживала? Как в больницы таскалась, уколы делала, памперсы меняла?
– Помню, доченька. Ты у меня золотая.
– Помнишь, как я кредит брала, чтобы тебе операцию оплатить? До сих пор выплачиваю.
Нина Петровна кивнула, губы задрожали.
– Я не за это говорю, мам. Просто пойми: у меня пенсия будет копеечная. Бухгалтер на полставки, белая зарплата маленькая. Эта квартира – единственное, что у меня есть на старость.
– Ирочка, но Валера же...
– Валера что? Он мне муж, но квартира твоя. Ты хочешь, чтобы Алла её продала?
– Да что ты такое говоришь! – мать всплеснула руками. – Она же не продаст!
– Мам, у неё сын тридцать лет в подвале у неё сидит, не работает. Она в долгах по уши. Думаешь, зачем она тут каждый день крутится?
Нина Петровна замолчала, смотрела в окно. За окном рассветало, небо из чёрного становилось серым.
– Не знаю, Ирочка. Она так заботится...
– Заботится, – хмыкнула Ирина. – Лекарства за три тысячи купила. А на прошлой неделе у меня двести рублей в долг просила на хлеб. Как-то странно, правда?
Мать не ответила. Ирина встала, налила чай, поставила перед ней чашку.
– Мам, я тебя ни к чему не принуждаю. Просто подумай хорошенько, прежде чем что-то подписывать. Ладно?
– Ладно, доченька.
Но глаза у матери были испуганные, растерянные. Ирина понимала: Алла уже вбила клин, уже заронила сомнение. Теперь мать будет думать, что дочь из-за квартиры старается, а не из любви.
Вечером Валерий пришёл поздно, от него пахло пивом.
– Алла звонила, – бросил он, стягивая ботинки. – Говорит, ты её сумку рылась.
– Не рылась, а нашла кое-что интересное, – Ирина показала телефон с фотографией договора.
Валерий взял телефон, прищурился, читая.
– Ну и что? Мама же сама решит.
– Сама? Или твоя сестрица ей решит?
– Ир, ты чего взъелась? – он швырнул телефон на стол. – Алка помогает, готовит, убирается. А ты вечно на работе.
– Потому что деньги зарабатываю! На еду, на коммуналку, на твои сигареты!
– Вот опять началось! – он махнул рукой. – Моя сестра права. Мама уже старая, зачем ей такая большая квартира? Мы же её не бросим.
– Не бросим? – Ирина встала, подошла вплотную. – А после того, как Алла продаст квартиру и деньги пропьёт с твоим племянником, куда маму денем? На балкон?
– Ты, – Валерий ткнул пальцем в её сторону, – совсем озверела! Алла моя сестра!
– А я кто? Прислуга?
Он не ответил, ушёл в комнату, хлопнув дверью. Ирина осталась на кухне одна. Села, обхватила чашку руками. Чай давно остыл.
Значит, так. Муж на стороне сестры. Мать под влиянием Аллы. А она одна против всех.
Но сдаваться Ирина не собиралась.
Следующие дни Алла не вылезала из квартиры. Готовила, прибиралась, сюсюкала с матерью, будто та младенец беспомощный.
– Нина Петровна, вам бульончик сварить? – носилась она по кухне. – Или котлеток? Я вчера фарш свежий купила!
Ирина молча мыла посуду. Каждое слово Аллы царапало, как наждачкой по коже.
– Мам, тебе котлеты нельзя, у тебя холестерин, – сказала она, не оборачиваясь.
– Ирочка, ну что ты! – Алла всплеснула руками. – Одна котлетка не повредит! Человеку радость нужна в жизни, а не ваши диеты вечные!
– Радость – это инфаркт в шестьдесят?
– Вот видите, Нина Петровна? – золовка повернулась к матери. – Я говорила: она вас в ежовых рукавицах держит. То нельзя, это нельзя. Жить-то когда?
Мать молчала, смотрела в тарелку. Ирина сжала губку так, что пена полезла между пальцев.
– Алла, может, хватит уже маму обрабатывать?
– Обрабатывать? – золовка округлила глаза. – Я забочусь! А ты только командуешь да попрекаешь!
– Я попрекаю?
– А то! – Алла села за стол, развернулась широко. – Вот недавно Нина Петровна мне рассказывала, как ты ей сказала, что денег на новое пальто нет. А сама себе кофточку купила!
Ирина обернулась. Мать сидела, опустив голову.
– Мам, я такого не говорила.
– Говорила, – тихо ответила Нина Петровна. – Две недели назад. Я просила три тысячи на пальто, а ты сказала: потерпи до пенсии.
– Потому что у тебя пять пальто висит! Зачем шестое?
– Вот видите? – Алла торжествующе посмотрела на мать. – Считает каждую копейку. А если бы квартира на Валерку была оформлена, вы бы спокойно жили, ни в чём себе не отказывали!
– Алла, заткнись!
– Ирина! – мать вскочила. – Как ты смеешь так разговаривать с гостем?!
– С гостем? Мам, она тебя обманывает! Она хочет квартиру продать!
– Неправда! – Алла вскочила, лицо красное. – Нина Петровна, вы мне верите?
Мать колебалась, смотрела то на Ирину, то на Аллу.
– Я... не знаю.
Ирине стало дурно. Мать сомневается. В ней. В родной дочери.
– Понятно, – она сняла фартук, повесила на крючок. – Мам, когда решишь, кому веришь, позови. Поговорим.
Она ушла в свою комнату, закрылась. Села на кровать, руки тряслись. Надо было что-то делать, но что? Мать под влиянием Аллы, муж на стороне сестры. Она одна.
Через день Ирина встретила соседку в подъезде, Галину Степановну с четвёртого этажа.
– Ирочка, здравствуй! – та остановилась с тяжёлыми пакетами. – Слушай, а у вас квартиру продавать собираются?
Ирина замерла.
– Что?
– Ну, я видела, как позавчера к вашей матери мужчина приходил. С папкой такой. Я думала, может, риелтор. Золовка твоя его встречала.
– Какой мужчик?
– Ну, лет сорока, в костюме. Они минут сорок там были, потом он ушёл.
Ирина почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
– Спасибо, Галина Степановна.
Она поднялась домой, ворвалась в квартиру. Алла сидела с матерью, что-то показывала на планшете.
– Кто к вам приходил позавчера? – выпалила Ирина.
– Никто, – Алла даже не подняла голову.
– Врёшь! Соседка видела мужчика с папкой!
– А, – золовка отмахнулась. – Это страховщик был. Я Нине Петровне полис оформляла.
– Страховщик? – Ирина подошла ближе. – Покажи полис.
– Ирина, ты чего доганяешься? – Алла встала, глаза сузились. – Я что, отчитываться перед тобой должна?
– Мам, кто приходил?
Нина Петровна замялась.
– Аллочка сказала, страховщик...
– Мам, это был оценщик! Она квартиру оценивала на продажу!
– Ты спятила! – Алла схватила сумку. – Всё, я ухожу! Нина Петровна, простите, но с психопаткой я под одной крышей жить не могу!
Она выскочила, хлопнув дверью. Мать сидела бледная, руки дрожали.
– Доченька, зачем ты так? Она же помогала...
– Мам, – Ирина присела рядом, взяла её руки. – Послушай меня. Алла тебя обманывает. Она хочет оформить квартиру на Валеру, а потом продать. Ты останешься ни с чем.
– Не может быть...
– Может. Я нашла черновик договора в её сумке. Я соседка видела оценщика.
Мать молчала долго, потом тихо сказала:
– Может, так и надо. Валера мужчина, ему семью содержать. А я старая, мне уже всё равно.
– Мам!
– Ирочка, не кричи. Я устала. Пойду полежу.
Она ушла в комнату. Ирина осталась сидеть на диване. Внутри всё горело. Обида, злость, отчаяние.
Вечером Валерий вернулся мрачный.
– Алка звонила. Сказала, ты её выгнала.
– Не выгнала, она сама ушла.
– Из-за тебя! – он швырнул куртку на кресло. – Ты её оскорбила!
– Я правду сказала! Она оценщика водила!
– Может, и водила! Какое твоё дело?
Ирина встала, подошла к нему вплотную.
– Моё. Потому что это квартира моей матери. И я не дам твоей сестре её обмануть.
– Да пошла ты! – он отвернулся.
Ирина стояла, смотрела ему в спину. Двадцать пять лет брака. И вот оно, настоящее лицо.
– Значит, так, – сказала она тихо. – Или твоя сестра больше сюда не приходит, или я ухожу. С мамой.
Валерий обернулся, посмотрел удивлённо.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Ирина вернулась с работы раньше обычного. Начальник отпустил, сказал: выглядишь неважно, иди отдохни. Она поднималась по лестнице, ноги ватные, в голове стучало.
У двери стояли чужие туфли. Женские, лакированные. Алла вернулась.
Ирина толкнула дверь. В гостиной сидели: мать, Алла, Валерий и мужчина в сером костюме с кейсом на коленях.
– А, Ирочка! – Алла повернулась, улыбка сладкая. – Как раз вовремя. Познакомься, это Олег Викторович, нотариус.
Мужчина кивнул, открыл кейс, достал папку.
– Нина Петровна уже всё решила, – продолжала Алла. – Оформляем дарственную на Валерия. Для вашего же блага.
Ирина посмотрела на мать. Та сидела, опустив голову, руки сложены на коленях.
– Мам?
– Доченька, так лучше, – тихо сказала Нина Петровна. – Валера мужчина, ему надо семью обеспечивать. А я всё равно с вами живу.
– Мам, стой! – Ирина шагнула вперёд. – Ты понимаешь, что делаешь?!
– Ирочка, не мешай, – Валерий встал. – Мама уже решила.
– Решила? Или ей решили?! – Ирина повернулась к Алле. – Ты ей хоть сказала правду? Что собираешься делать с квартирой?!
– Не смей обвинять меня! – золовка вскочила. – Я забочусь о Нине Петровне! В отличие от тебя!
– Заботишься?! – Ирина достала телефон, открыла фотографии. – Тогда объясни вот это!
Она протянула телефон нотариусу. Тот взял, прищурился, читая.
– Это переписка твоей "заботливой" золовки с риелтором, – Ирина говорила громко, чётко. – Датирована вчерашним числом. Цитирую: "Квартира в центре, три комнаты, после оформления на мужа сестры сразу выставляем. Делим пополам, как договаривались".
Нотариус поднял брови, посмотрел на Аллу.
– Это правда?
– Враньё! – Алла побледнела. – Она всё выдумала!
– Выдумала? – Ирина пролистала дальше. – Вот ещё: "Старуха подпишет, я её обработала. Сестра дура, ничего не поймёт".
Воцарилась тишина. Нина Петровна медленно подняла голову, посмотрела на Аллу.
– Аллочка... это правда?
– Нина Петровна, – золовка упала на колени перед матерью. – Ну что вы! Это же Ирина сама написала! Подставить меня хочет!
– Хватит врать! – Ирина швырнула телефон на стол. – Мам, вот скриншоты переписки. Вот номер телефона риелтора. Можешь позвонить, он подтвердит.
Нотариус закрыл кейс, встал.
– Простите, но при таких обстоятельствах я не могу оформлять сделку. Всего доброго.
Он ушёл. Алла вскочила, метнулась к двери, но Ирина загородила проход.
– Стой. Ещё не всё.
– Ирка, отойди!
– Мам, – Ирина повернулась к матери, та сидела бледная, губы дрожали. – Прочти всё. До конца.
Нина Петровна взяла телефон дрожащими руками. Читала долго, слёзы катились по щекам.
– Я тебя кормила... заботилась... – прошептала она, глядя на Аллу. – А ты меня старухой называла... дурой...
– Нина Петровна, это не я! Клянусь!
– Замолчи, – Ирина шагнула к Алле. – Ты пришла в мой дом. Обманывала мою мать. Вбивала клин между мной и ею. Хотела лишить нас крыши над головой. И теперь ещё смеешь врать?
– Валерка! – Алла метнулась к брату. – Скажи ей!
Валерий стоял у окна, смотрел в пол. Молчал.
– Валера? – голос Аллы дрогнул. – Мы же договаривались...
– Договаривались? – Ирина повернулась к мужу. – Значит, ты в курсе был?
Он не ответил. Только плечи ссутулились.
– Понятно, – Ирина подошла к матери, присела рядом, взяла её за руки. – Мам, прости. Я должна была раньше всё тебе показать.
– Доченька... – мать прижалась к ней, рыдала. – Прости меня... я чуть не отдала твоё будущее чужим людям...
– Тише, мам. Главное, что ты теперь всё понимаешь.
Ирина встала, посмотрела на Аллу.
– Уходи. Сейчас. И больше никогда не приходи.
– Ты не имеешь права...
– Имею. Это дом моей матери. И я защищаю её. От таких, как ты.
Алла схватила сумку, плечи затряслись.
– Валерка, ты что, позволишь?!
Валерий молчал. Алла выбежала, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Ирина повернулась к мужу. Он стоял у окна, не поднимая глаз.
– Ты знал?
– Я... она просила помочь. Сказала, что у неё долги. Что сын болеет.
– И ты согласился обокрасть мою мать?
– Я думал, мы потом её к себе заберём...
– К себе? – Ирина усмехнулась. – В двушку, где мы и так втроём живём? Куда её? На кухню?
– Ир...
– Нет, – она подняла руку. – Хватит. Я всю жизнь терпела твою сестру. Терпела, как ты её выгораживаешь. Как ты ставишь её выше меня. Но сейчас она перешла все границы. И ты вместе с ней.
– Что ты хочешь сказать?
– Что либо она исчезает из нашей жизни навсегда, – Ирина подошла вплотную, смотрела в глаза, – либо я ухожу. С мамой. И подаю на развод.
Валерий молчал, смотрел в пол. Потом медленно кивнул.
– Ладно. Алку я больше сюда не пущу.
– И номер заблокируй.
– Хорошо.
Ирина села рядом с матерью, обняла её. Нина Петровна всхлипывала, цеплялась за дочь, будто за спасательный круг.
– Прости меня, доченька... прости...
– Всё хорошо, мам. Всё позади.
На следующий день Ирина вызвала нотариуса на дом. Другого, проверенного, которого посоветовала коллега.
– Мама, ты уверена? – спросила она, когда женщина в деловом костюме раскладывала документы.
– Абсолютно, – Нина Петровна сидела прямо, руки не дрожали. – Пусть всё будет по закону. Завещание на твоё имя, Ирочка. Ты заслужила.
– Нина Петровна, вы понимаете, что после оформления завещание можно изменить только вашей волей? – уточнила нотариус.
– Понимаю. И не изменю. Моя дочь всю жизнь меня не бросала. Не оставлю её ни с чем.
Документы подписали при двух свидетелях – соседках, которых Ирина попросила зайти. Нина Петровна поставила подпись твёрдо, без колебаний.
– Вот и славно, – она убрала бумаги в старый сервант, где хранились семейные ценности. – Теперь спокойно.
Валерий ходил мрачный, на глаза не показывался. По вечерам сидел в гараже допоздна. Ирина не лезла, не спрашивала. Пусть переваривает.
Через неделю Алла всё-таки позвонила. Ирина увидела имя на экране, взяла трубку.
– Ирк, ну что ты... – голос золовки был жалобный. – Мы же родные люди...
– Неправильный номер, – спокойно сказала Ирина и нажала "заблокировать контакт".
– Кто это был? – спросила мать, входя на кухню.
– Рекламщики. Предлагали кредит.
Нина Петровна улыбнулась, налила себе чай.
– Доченька, я тут подумала... Может, мне пора на курсы компьютерные записаться? Соседка Галя ходит, говорит, интересно.
– Мам, отличная идея!
– И ещё, – мать помешала сахар в чашке, – я хочу новое пальто купить. То, которое давно присмотрела. Синее, с мехом.
– Купим, – Ирина обняла её за плечи. – Обязательно купим.
Вечером они сидели на кухне втроём: Ирина, мать и Валерий. Он пришёл из гаража поздно, молча сел, налил себе чай.
– Вал, – Ирина посмотрела на него. – Алла больше не звонила?
– Звонила. Я сказал: не надо. Пусть сама разбирается.
– Ты ей так и сказал?
– Дословно. Добавил, что если ещё раз появится – вызову полицию.
Нина Петровна кивнула одобрительно.
– Молодец, зятёк. Правильно.
Они сидели в тишине, пили чай. За окном стемнело, зажглись фонари. Город жил своей жизнью, где-то кто-то ссорился, мирился, строил планы.
А здесь, на маленькой кухне трёшки в центре, воцарился мир. Хрупкий, заработанный с боем.
Ирина смотрела на мать – постаревшую, но всё ещё крепкую. На мужа – уставшего, но оставшегося. На свои руки – натруженные, честные.
– Мам, – сказала она тихо. – Знаешь, что я поняла?
– Что, доченька?
– Что главное – не деньги и не квадратные метры. А то, кто рядом. Кто не предаст. Кто защитит.
Нина Петровна накрыла её руку своей ладонью.
– Ты всегда меня защищала. С самого детства. Помню, как в школе за меня заступалась, когда хулиганы обижали.
– Так и будет, мам. Никто не смеет трогать моих родственников. Никто и никогда.
Валерий молча встал, подошёл, обнял их обеих.
– Простите меня. Я дурак был.
– Ладно уж, – Ирина похлопала его по руке. – Главное, что одумался.
Через месяц у подъезда Ирина столкнулась с Аллой. Та шла с пакетами, похудевшая, постаревшая.
– Ир, – золовка остановилась. – Привет.
– Привет.
– Как... как мама?
– Хорошо. На компьютерные курсы ходит. Пальто новое купила.
Алла кивнула, отвела глаза.
– Передай... ну... что я спрашивала.
– Не передам. Прощай, Алла.
Ирина прошла мимо, не оглядываясь. Поднялась домой, где пахло пирогами и слышался мамин смех из гостиной.
Она сняла туфли, повесила куртку. Дома. В своём доме. Где её любят и ждут.
И где никто, никогда больше не посмеет навредить её семье.