Глава 11: Стеклянная стена
На следующее утро Хеда спустилась на кухню, словно вырезанная изо льда. Ее лицо было неподвижной маской, за которой скрывалась буря страха и отчаяния. Она молча поставила перед Аюбом тарелку с завтраком. Он попытался поймать ее взгляд, но она смотрела куда-то в пространство позади него.
«Ты что, языка проглотила?» — раздраженно бросил он, когда она в пятый раз проигнорировала его попытку заговорить.
Хеда не ответила. Она просто развернулась и отошла к раковине, демонстративно повернувшись к нему спиной. Зарина наблюдала за этой немой сценой с нарастающей тревогой. Ее сын был раздражен, а новая жена вела себя как призрак.
Позже Хеда вышла в сад, надеясь глотнуть свежего воздуха, но даже солнце здесь казалось чужим. К ней приблизилась Зарина.
«Хеда, я вижу, что-то не так. Ты не должна молчать. Мужчина — это огонь. Его нужно согревать, а не тушить своим молчанием», — начала она с подобострастной улыбкой.
Хеда медленно повернулась к ней. Ее глаза были пустыми. «А что я должна сказать? Что мне нравится, когда мой муж и его друзья употребляют наркотики в нашем доме?»
Слова повисли в воздухе, острые как лезвие. Зарина отшатнулась, будто ее ударили. Ее лицо побелело. «Что ты несешь! Как ты смеешь такое говорить!» — прошипела она, оглядываясь, не услышал ли кто.
«Я не говорю. Я вижу. И слышу. Вы все знаете. И все молчите», — тихо, но отчетливо произнесла Хеда. Она повернулась и ушла обратно в дом, оставив свекровь в состоянии шока и ярости.
Вечером, проходя мимо кабинета Сулеймана, Хеда услышала приглушенные, но гневные голоса. Дверь была неплотно прикрыта.
«Я тебе сказал – завязывай! — гремел Сулейман. — Или ты хочешь, чтобы от тебя отвернулась вся родня? Чтобы твоя жена ушла? Ты думаешь, она будет долго терпеть этот твой цирк?»
Ответный голос Аюба был истеричным и сломанным: «А какая разница? Вы же все равно женили меня на ней, как на дураке! Она мне не нужна! Никто мне не нужен! Оставьте меня все в покое!»
Раздался звук удара, падения чего-то тяжелого, а затем – душераздирающие, горловые рыдания Аюба. Голос Сулеймана стал тише, усталым и надломленным: «Сынок... прости... мы просто хотим, чтобы ты был жив...»
Хеда прислонилась лбом к прохладной стене коридора. Внезапная жалость к Аюбу и его отцу, таким же заложникам ситуации, как и она, кольнула ее сердце. Но эта жалость была слабым лучом в кромешной тьме ее собственного страха.
Ночью Аюб пришел в комнату. Он был бит, унижен, и вся его ярость искала выход. Он смотрел на Хеду с такой ненавистью, что у нее перехватило дыхание.
«Довольна? Нажаловалась папочке? Теперь он меня чуть не прибил», — проскрежетал он.
«Я ничего не говорила твоему отцу», — честно ответила Хеда.
«Не ври! Он все знает! Это ты! Ты шпионишь за мной!» Он приблизился к ней вплотную. От него пахло потом, наркотиками и животным страхом. Он склонился к ее лицу, его глаза были безумными. «Смотри... Если ты кому-то проболтаешься... Если от меня из-за тебя отвернутся... Я тебя убью. Поняла?»
Он не бил ее. Он просто смотрел в ее глаза, и она без тени сомнения поняла, что он не шутит. Он был способен на это. Он лег в кровать, повернувшись к ней спиной. Хеда стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться, сжимая дрожащие руки в кулаки. Она смотрела на его спину и понимала, что ее жизнь зависит от прихоти человека, утратившего связь с реальностью. Ее взгляд упал на комод с ее вещами. Нижний ящик был слегка приоткрыт. Она его не открывала. Кто-то обыскивал ее вещи. И тогда она заметила свою расческу, лежащую не на своем месте. И маленькую, почти невидимую царапину на замке ее старого, детского дневника.
Глава 12: Первая попытка бегства
Мысль созрела мгновенно, как вспышка. «Я не могу здесь остаться». Угроза Аюба висела в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Она видела, как Зарина наблюдает за ней с подозрением, будто чувствуя ее намерения.
Аюб крепко спал, вырубленный после вчерашней сцены и, вероятно, новой дозы. Решение пришло само собой. Она сказала Зарине, что хочет навестить родителей, забрать свои оставшиеся вещи, книги.
«Одну? Неудобно, — насторожилась свекровь. — Подожди, Аюб проснется, он тебя отвезет».
«Он так устал, пусть спит, — попыталась улыбнуться Хеда, чувствуя, как предательски дрожат уголки губ. — Я на такси доеду. Это же недалеко».
Зарина смотрела на нее долгим, тяжелым, пронизывающим взглядом. Она взвешивала, оценивала риск. Взгляд ее скользнул по бледному, испуганному лицу невестки. Возможно, она решила, что та не способна на решительные поступки. Возможно, просто не хотелоь ссоры. Она кивнула. «Ладно. Только чтобы к обеду была назад. У нас гости».
Сердце Хеды бешено заколотилось, когда она вышла за ворота. Она села в такси, чувствуя себя беглой заключенной. Каждый взгляд прохожего, каждая машина казались ей угрозой. Она вышла за два квартала от родительского дома, запутывая следы, платя за паранойю.
Марха открыла дверь, и ее лицо озарилось радостью. «Дочка! Какой сюрприз!» Но радость сменилась изумлением и тревогой, когда она увидела бледное, искаженное страхом лицо дочери.
Хеда впорхнула в дом, прислонилась спиной к закрытой двери, словно отсекая преследователей. «Мама... Папа дома?» — выдохнула она, задыхаясь.
«Нет, на работе. Хеда, что случилось? Ты плачешь?»
И тут плотина прорвалась. Слезы, которые она копила неделями, хлынули потоком. «Мама, он... он наркоман! Он угрожает мне! Он сказал, что убьет меня! Я не могу там больше находиться!» Рыдая, она опустилась на пол в прихожей, обхватив голову руками.
Марха стояла над ней, и на ее лице был не ужас, не сострадание, а панический страх. Страх и злость.
Час спустя, когда домой примчался Джохар, Хеда, всхлипывая, снова повторила свою историю. Она говорила о ночных уходах Аюба, о Магомеде, о порошке, о его угрозах, о своем страхе. Она смотрела на отца, умоляя о помощи, о защите, как в детстве.
Джохар слушал, и его лицо становилось все мрачнее и суровее. Когда она закончила, в гостиной повисло тяжелое, давящее молчание.
«Ты закончила?» — тихо, но с такой силой, что у Хеды похолодело внутри, спросил он.
«Папа... ты же слышал...» — прошептала она в смятении.
Джохар поднялся с кресла. Его голос прогремел, сотрясая стены: «Я слышал, как моя дочь, которую я выдал замуж за достойного человека, позорит его и его семью! Я слышал, как она придумывает небылицы, чтобы оправдать свою неспособность быть хорошей женой!»
Хеда застыла, не веря своим ушам. Это был не ее защитник. Это был незнакомец.
«Папа... но это правда...»
«Молчать! — его крик был подобен удару. — Твоя правда сейчас никого не интересует! Ты думаешь о себе? Подумай о нас! О нашей семье! Что скажут люди? «Джохар выдал дочь за наркомана»! Меня осмеют! Наш род опозорят! На твоих сестрах потом крест поставят!»
Марха тихо плакала в углу, не в силах смотреть на дочь, отвернувшись к стене.
Джохар сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и заговорил тише, но с непререкаемой, стальной решимостью: «Ты вернешься. Сейчас же. И будешь умолять у них прощения за свою ложь и свой побег. Ты – жена Аюба. И точка. Твое место – рядом с мужем. В горе и в радости. Поняла меня?»
Хеда смотрела на отца, и в ее глазах гасла последняя надежда. Она видела не любящего родителя, а тюремщика, который сам запер ее в клетку и теперь намертво заварил дверь. В тот миг она перестала быть их дочерью. Она стала проблемой, угрозой семейной репутации. Ее отчаяние было для них лишь досадной помехой, которую нужно было силой затолкать обратно в красивую упаковку. И тогда она поняла: спасать меня некому. Спасать себя должна я сама.