Полотенце хлестнуло по кафелю с таким звуком, будто кто-то щелкнул хлыстом. Анна вздрогнула. Снова. Она размахнулась еще раз, представляя, что бьет не по ванне, а по всему этому фарфоровому царству вокруг — по идеальным фаянсовым чашкам, сервизам для особых случаев, которые никогда не наступали, по вылизанным до блеска плинтусам, по этой стерильной жизни, которая душила ее десять лет.
Идеальная ванная в идеальной квартире, где все подобрано в тон. Бежевое с золотом — цвет благополучия, как говорила свекровь. Сама Анна предпочла бы синий. Глубокий, как море, в котором она ни разу не была.
— Аня! — Сергей вернулся с работы раньше обычного. — Ты где?
Анна быстро повесила полотенце, расправила складки и вышла, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.
— На кухне чай, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Сергей стоял в коридоре с каким-то странно-торжественным видом. Непривычно блестящие глаза, галстук слегка перекошен, от него пахло не привычным деловым одеколоном, а чем-то сладковатым, дорогим.
— Угадай, кто приедет к нам в пятницу? — спросил он, снимая туфли и аккуратно расставляя их на полке для обуви.
Анна почувствовала холодок. У этой фразы был только один ответ.
— Антонина Павловна?
— Да! Мама решила приехать на выходные. Нужно подготовить гостевую, — он потянулся к Анне для поцелуя, но она уже отвернулась к зеркалу, делая вид, что поправляет волосы.
— Я вчера все перестирала. Надо будет заново.
— Почему? — нахмурился Сергей.
— Потому что твоя мама говорит, что от моего порошка остается запах химии.
Сергей мягко, но решительно развернул ее к себе.
— Анечка, ну сколько можно? Это просто два дня. Я обещаю — все будет хорошо. Нам ведь нужно ее расположение.
— Тебе нужно, — поправила Анна.
— Нам, — настаивал Сергей. — Если она одобрит мое повышение в филиале, это наши общие перспективы.
Анна молчала. У них давно не было общих перспектив. Только общая ипотека, общий счетчик электричества и общее молчание по вечерам.
Сергей прошел на кухню, нагнулся над плитой.
— Что у нас сегодня?
— Рагу с кроликом. Как ты любишь.
— Хм... — протянул Сергей. — А почему не голубцы? Я же просил голубцы. Мама всегда делала голубцы по средам.
Анна почувствовала, как что-то внутри нее щелкает, как переключатель электричества. Тихо, почти незаметно, но безвозвратно.
— Я забыла.
Она не забыла. Она просто не хотела готовить чертовы голубцы, которые Сергей всегда сравнивал с мамиными, причмокивая и приговаривая: «Вкусно, но не то».
Сергей нахмурился. Лоб прорезали те самые вертикальные морщины, которые появлялись, когда он начинал злиться. Когда что-то шло не по плану.
— Аня, ты специально?
Она молчала.
— Ты же знаешь, сколько работы у меня сейчас, — продолжал Сергей. — Мне нужна поддержка, а не саботаж. Я прихожу домой и хочу, чтобы здесь все было предсказуемо.
— Как на кладбище, — вырвалось у Анны.
— Что?
— Там тоже очень предсказуемо.
Сергей помолчал, постукивая пальцами по столу. Он всегда так делал, когда пытался подавить раздражение. Указательным, средним, безымянным. Как метроном отсчитывал секунды ее вины.
— Аня, я не для того работаю, чтобы слушать твои капризы. Ты помнишь, кто дал тебе эту квартиру, эту жизнь, возможность не работать, а сидеть дома и...
— И варить твои любимые голубцы?
Сергей хлопнул ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, расплескав чай.
— В моей квартире не раскрывай рот! — заявил муж, повысив голос. — Хватит! Я не могу каждый день приходить домой и выслушивать твои претензии. Моя мать права: ты не ценишь то, что я для тебя делаю.
Анна смотрела на растекающееся чайное пятно. Почему-то оно казалось единственным живым пятном в этом стерильном пространстве.
— Я ухожу, — сказала она тихо.
— Что? Куда? — Сергей даже не сразу понял, о чем она. — К маме своей, что ли? Опять?
— Нет. Насовсем. Я подаю на развод.
Сергей моргнул. Потом усмехнулся, как будто услышал неудачную шутку.
— Перестань. Иди лучше переоденься. Через час приедет Виталий с женой. Я забыл тебе сказать.
Анна не двинулась с места.
— Я не буду больше переодеваться в то, что нравится твоей маме. И готовить то, что ела твоя мама. И сидеть в позе, которую одобряет твоя мама.
— Да что с тобой такое сегодня?
— Не сегодня, Сережа. Всегда. Просто сегодня я наконец это сказала.
Сергей подошел к ней вплотную. Его дыхание пахло мятной жевательной резинкой. Он всегда жевал ее, когда нервничал.
— А ты сама-то кто такая? — проговорил он, глядя Анне в глаза. — Деревенская девочка, которую я вытащил из общаги. Которую я научил, как держать вилку, как одеваться, как... просто как жить по-человечески.
— По-твоему.
— По-человечески! — рявкнул Сергей. — Если бы не я, ты бы сейчас в своем Урюпинске коров доила. И была бы счастлива этим.
— А я и была счастлива, — прошептала Анна. — Пока не встретила тебя.
Сергей отшатнулся, как от пощечины. Открыл рот, закрыл. Потом развернулся и вышел из кухни, хлопнув дверью.
Анна села на стул и почувствовала, как ее отпускает. Как уходит то напряжение, которое копилось годами — от каждого «не так» и «по-другому», от каждого осуждающего взгляда свекрови, от каждой переделанной вещи в этом доме, который никогда не был ее домом.
Вечером к ним пришли гости — Виталий, коллега Сергея, с женой Ларисой. Сергей вел себя как ни в чем не бывало. Шутил, разливал вино, обсуждал рабочие дела. Анна молчала, механически улыбаясь и подавая закуски.
— Анечка, ты так похудела! — воскликнула Лариса, оглядывая ее. — Новая диета?
— Да, — ответила Анна. — Называется «Скоро свобода».
Сергей громко рассмеялся, похлопал ее по плечу.
— Шутница моя. Нам бежать некуда — ипотека на пятнадцать лет.
Когда гости ушли, Сергей мыл посуду, а Анна собирала вещи.
— Ты это серьезно? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да.
— И куда пойдешь?
— К Марине.
— Которая разведенка с ребенком? — хмыкнул Сергей. — Ну-ну. Позвонишь через неделю. Я, может, даже отвечу.
Анна молчала. Она знала, что не позвонит. И что эта ночь — последняя в этом доме, где даже воздух пах какой-то искусственной свежестью.
Утром Сергей уже ушел, когда Анна проснулась. На столе лежала записка: «Без истерик. Поговорим вечером». И его подпись — размашистая, уверенная, как весь он.
Анна сложила последние вещи в чемодан. Немного. Оказалось, за десять лет она так и не обросла тем, что могла бы назвать своим. Книги — и те были подарены Сергеем. С его комментариями на полях. С его пониманием мира.
Она заварила чай, села в кухне, оглядываясь вокруг. Идеально расставленные баночки со специями. Идеально подобранные шторы. Идеально вытертые поверхности.
Может, она действительно все преувеличивает? Может, все женщины так живут? Может, это называется «семья» — когда ты растворяешься, исчезаешь, становишься тенью кого-то другого?
Телефон зазвонил. На экране высветилось «Свекровь».
— Да, Антонина Павловна.
— Анечка, милая, — голос свекрови был непривычно мягким. — Сергей мне все рассказал.
— Что именно? — осторожно спросила Анна.
— Ну, что у вас небольшая размолвка. Что ты нервничаешь. Это нормально, девочка моя. Все семьи проходят через это. Вот я сейчас приеду, и мы все наладим. Я научу тебя делать те самые голубцы, которые Сереженька так любит.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Антонина Павловна, я не буду больше готовить голубцы.
— Что, прости?
— Я ухожу от Сергея. Я подаю на развод.
В трубке повисло молчание. Потом свекровь заговорила — резко, с металлическими нотками:
— Ты не посмеешь. Ты думаешь, кто ты такая? Ты ничто без моего сына. Ты...
Анна нажала «отбой». Руки дрожали. Но внутри была странная, холодная решимость.
Она медленно обошла квартиру. Заглянула в шкаф, где висели костюмы Сергея — дорогие, всегда отутюженные, с запахом деревянных вешалок. Потом зашла в ванную, где пахло его лосьоном.
В прихожей взгляд упал на фотографию в рамке — их свадьба. Она в белом платье, которое выбирала свекровь. Он в галстуке, который подарил отец. Оба улыбаются — он гордо, она растерянно.
Анна взяла фотографию, долго смотрела на нее, затем осторожно поставила обратно. За кадром осталось то, чего не видно: как свекровь поправляла ей волосы перед каждым снимком, как Сергей шептал ей: «Стой прямо», как она чувствовала себя куклой в витрине магазина.
Зазвонил телефон. Сергей.
— Аня, мама звонила. Ты что там несешь? Какой развод? У тебя истерика? Или Маринкиных мозгов наслушалась?
— Я уже ухожу, Сережа.
— Никуда ты не уйдешь! — в трубке послышались гудки машины. Он, видимо, вышел на улицу. — Я сейчас приеду, и мы все обсудим как взрослые люди.
Анна повесила трубку. Достала из сумочки конверт. В нем лежала копия заявления о разводе, которое она подала еще неделю назад, и выписка со счета — ее личного, тайного счета, на который она откладывала деньги из тех, что Сергей давал на хозяйство. Немного, но на первое время хватит.
Она положила конверт на видное место. Затем остановилась у зеркала в прихожей. Увидела себя — бледную, с убранными в тугой пучок волосами, в бежевой блузке, которую так любил Сергей.
Анна медленно распустила волосы. Достала из косметички яркую помаду — ту самую, которую купила втайне от мужа, потому что он считал, что яркий макияж — это «вульгарно». Накрасила губы, впервые за долгое время чувствуя себя настоящей.
Затем взяла чемодан и вышла, не оглядываясь.
Марина ждала ее на скамейке возле подъезда.
— Все в порядке? — спросила она, поднимаясь и обнимая Анну.
— Теперь да.
Они пошли к машине Марины, когда за спиной раздался визг тормозов. Анна обернулась. Сергей выскочил из такси, бледный от ярости.
— Ты куда собралась?! — крикнул он. — А ну вернись немедленно!
Анна покачала головой.
— Значит так, да? — он подошел вплотную. — Ты думаешь, я позволю тебе уйти просто так? После всего, что я для тебя сделал? После всего, что я тебе дал? Ты мне обязана всем, ты понимаешь? Всем!
— Сергей, — спокойно сказала Анна. — Ты дал мне крышу над головой. А взял — жизнь.
Она повернулась к Марине:
— Поехали.
Сергей схватил ее за руку.
— В моей квартире не смей раскрывать рот, а теперь еще и убегать?!
Анна высвободила руку.
— Это больше не твоя квартира, Сережа. И я больше не твоя вещь.
— Что? — он даже растерялся.
— Помнишь тот договор, который ты подписал два года назад? Когда твоя мама настояла, чтобы квартира была оформлена на нее — для налоговой, как она сказала?
Сергей нахмурился.
— И что?
— А то, что я выкупила эту квартиру у твоей мамы. Неделю назад. За те деньги, которые копила десять лет. За те деньги, которые экономила на всем — на одежде, на еде, на своих желаниях.
Сергей рассмеялся:
— Бред! Мама бы никогда...
— Позвони ей и спроси, — спокойно сказала Анна. — Она продала мне квартиру, потому что думала, что это укрепит наш брак. Что я буду чувствовать себя более защищенной, более... благодарной. Это была ее идея — сделать мне сюрприз. Через твою голову.
Она достала из сумочки документы и протянула их Сергею.
— Так что теперь я владелица этой квартиры. И сдавать ее буду я. А деньги пойдут на мое образование. Я возвращаюсь в университет, Сережа.
Сергей смотрел на документы, не веря своим глазам.
— Ты... ты все спланировала?
— Нет. Я просто однажды поняла, что больше не могу так жить. И начала действовать.
Она развернулась и пошла к машине. Сергей стоял, растерянно глядя ей вслед, держа в руках документы, которые навсегда изменили его жизнь.
Марина завела мотор.
— Ты как?
Анна улыбнулась — впервые за долгое время открыто, свободно.
— Знаешь, я вдруг вспомнила вкус земляники. У нас в деревне ее было много. Я собирала ее босиком, прямо с росой.
Марина сжала ее руку.
— Поедем летом. Соберем вместе.
Анна кивнула и откинула голову на подголовник. За окном проплывал город, в котором она прожила десять лет, но который только сейчас начинала видеть по-настоящему.
А на заднем сиденье лежала сумка с теми немногими вещами, которые она могла назвать своими, и с единственной по-настоящему важной вещью — документами на квартиру, которая теперь принадлежала ей. Не как клетка, а как первый шаг к свободе.
Читайте также: