— Танюш, не кипятись сразу. Тут такое дело…
Татьяна замерла в дверях, ключи в руке. Виктор стоял в коридоре, виноватый. За его спиной маячила Марина с двумя чемоданами.
— Привет, Танечка. Мы буквально на пару дней.
Татьяна опустила сумку. Пару дней. В прошлый раз пара дней превратилась в семь месяцев.
— Виктор. На кухню.
Он шёл за ней медленно, как на допрос. Татьяна включила чайник, не оборачиваясь.
— Мы договаривались.
— У них проблема. Андрея сократили, съёмную квартиру не потянут.
— И это моя проблема?
— Танюш, это моя сестра.
Татьяна обернулась.
— А я кто?
Виктор молчал. Татьяна знала этот взгляд. Он всегда смотрел в сторону, когда не хотел отвечать.
— Месяц максимум. Андрей найдёт работу.
— Он искал три года, Витя. Три года сидел дома, пока Марина растила Кирилла. Которому, между прочим, уже десять.
— Танюш…
— В прошлый раз мы потратили на них восемьдесят шесть тысяч. Это три мои зарплаты.
Она достала из холодильника йогурт, открыла. Виктор отвернулся к окну. Разговор закончился.
Татьяна понимала: они уже здесь. Уже разобрали вещи. Спорить бесполезно.
Три дня она жила как на автомате. Уходила в семь утра, возвращалась в девять вечера. Но даже это не помогало.
В коридоре появились коробки. На кухне — чужие кружки. В ванной Татьяна обнаружила три бритвенных станка и непонятный шампунь с запахом дыни.
Холодильник пустел с космической скоростью. Во вторник Татьяна купила продуктов на три тысячи. В четверг осталось только масло и горчица.
— Марин, семга стоит девятьсот рублей за упаковку.
Марина подняла глаза от телефона.
— А что такого? Думала, общая.
— Общая — когда все скидываются.
— Мы же семья, Тань.
Татьяна сжала губы. Семья. Значит, можно не работать, есть чужую еду и не убирать.
Андрей почти не выходил из комнаты. Он лежал на диване, смотрел боевики, иногда выползал за едой. Однажды Татьяна зашла в спальню и увидела его на своей кровати. В носках. С бутербродом.
— Андрей, это наша комната.
— Прилёг. Устал.
— От чего?
Он пожал плечами. Татьяна вышла, чтобы не сорваться.
Вечером она попробовала поговорить с Виктором.
— Они не ищут работу.
— Ищут. Марина вчера резюме слала.
— Куда? В космос?
— Не надо сарказма.
— Тогда не надо нахлебников.
Он встал и вышел. Татьяна осталась одна. Она посмотрела на стену и вдруг поняла: в этой квартире ей больше нет места.
На шестой день случилось главное.
Татьяна вернулась с работы. На кухне — кошмар. Раковина забита картофельными очистками. Плита в жиру. На столе — тарелки с недоеденной пастой.
— Марина, что это?
— Готовили. Хотели тебя порадовать.
Татьяна подняла крышку кастрюли. Дно чёрное, пригоревшее.
— Вы испортили мою кастрюлю. Ту, что мама подарила.
— Ой, отмоем.
— Её не отмоешь. Она тефлоновая.
— Господи, кастрюля. Купишь новую.
Что-то внутри Татьяны щёлкнуло. Она развернулась, вышла на балкон. Постояла в холоде октябрьского вечера. И дала себе слово.
Ночью она не спала. Виктор храпел рядом. Татьяна смотрела в потолок и думала: где тот человек, который обещал её защищать?
Из зала донеслись голоса. Марина и Виктор разговаривали.
— Она снова психует. Из-за кастрюли.
— Устала, наверное.
— Все устали. Не балуй её, Витя. Сядет на шею.
Татьяна зажмурилась. Слёзы обожгли глаза. Не от обиды. От злости на себя.
Утром она встала раньше всех. Собрала сумку. Ушла без слов.
Мать встретила её молча. Просто обняла.
— Мам, я больше не могу.
— Не надо. Живи, сколько нужно.
Неделю Татьяна провела у родителей. Ходила на работу, возвращалась, молчала. Виктор звонил каждый день. Она не отвечала.
Во вторник она поехала в МФЦ. В среду забрала документы. Квартира была оформлена на неё. Виктор когда-то отказался от доли: «Зачем? Всё равно вместе». Тогда казалось романтичным. Сейчас — спасением.
Вернулась она в пятницу. Без звонка.
Открыла дверь. Запах жареного и застоявшегося воздуха.
Марина вышла из кухни.
— О, Танюшка. Заждались.
— Вернулась.
Татьяна прошла в зал. Андрей лежал на диване в её пледе. Рядом — пустые банки пива. Телевизор орал.
— Андрей, вставай.
Он зевнул.
— Чего случилось?
— Собирай вещи.
— Куда?
— Домой.
Виктор выскочил из спальни.
— Тань, давай спокойно.
— Спокойно? — она достала папку. — Неделю назад ты спокойно обсуждал с Мариной, какая я психованная. Теперь посмотрите.
Положила документы на стол.
— Квартира на мне. Только на мне. Ты сам отказался, Витя. Помнишь?
Он побледнел.
— Ты что делаешь?
— То, что должна была год назад. Марина, Андрей, у вас час.
— Ты больная! — взвизгнула Марина.
— Я пришла в себя. В свой дом. Который вы превратили в общагу.
Андрей встал.
— Да пошла ты.
— Нет, ты пошёл. Быстро. Иначе звоню участковому.
— Виктор, ты молчишь?! — Марина схватила брата за руку.
Он стоял молча. Смотрел на Татьяну. В глазах растерянность.
— Час, — повторила она.
Они собирались в тишине. Марина швыряла вещи в сумки. Андрей ругался вполголоса. Виктор сидел на кухне.
Когда дверь за ними закрылась, Татьяна прошла по квартире. Открыла все окна. Холодный воздух ворвался внутрь.
Села на диван. Впервые за две недели легко дышалось.
Виктор вышел из кухни.
— Что теперь?
— Не знаю. Но я больше не буду так жить. Если ты не можешь защитить меня от своей сестры, значит, мы ошиблись.
— Я хотел помочь.
— Помогать можно деньгами. Но не моим домом.
Он кивнул.
— Мне нужно подумать.
— Мне тоже. Но думай быстро.
Он ушёл в спальню. Татьяна осталась одна. В тишине. В своей квартире.
Она не знала, что будет завтра. Останется ли Виктор.
Но одно знала точно: никогда больше не отдаст своё пространство. Даже если это стоит брака.