В спектакле Сергея Захарина «Олеся» по одноименной повести Куприна – одна заглавная роль и одна главная. Наталья Тищенко – Мануйлиха,
Алина Юсупова – Олеся. Премьера состоялась 20 ноября 2024 года.
Двое отшельниц живут в лесной избушке: бабка и внучка. Старая и юная. Увядшая – и расцветающая навстречу траве, деревьям, птицам, природе. Обе умеют ворожить, колдовать, гадать на картах, но это ничто против темной и необузданной силы, что ищет примитивные объяснения своих бед и обрушивается на «ведьмак» с со всем упоением тупости.
Старая карга Мануйлиха закутана в ветхое тряпье, как серая моль, как летучая мышь. Лицо упрятано в лохмотья, лишь глаза зыркают туда-сюда, сверкают неприязнью и злобой. Так она отгораживается от чужаков, посягающих на ее территорию, прогоняет их голосом хриплым, простуженным. Но это всего лишь образ, который силен только в привычных ситуациях. Стоит опасности подступиться вплотную, как защитный кокон рассыпается, и Мануйлиха предстает какая есть – робко и униженно просит урядника не выселять из леса, не лишать последнего. И сидит отрешенная, смотрит в никуда, бесполезно нагонять жути. Уже не спасет ничто.
Мануйлиха уже прошла тот путь, который Олесе только предстоит. В ней клокочет юная сила жизни, глаза отражают все чудеса мира, всю печаль земли. Тело живет каждой клеточкой, каждой жилкой, взлетает, гнется, струится, летит навстречу любви, чтобы отдаться целиком, без остатка. Успокаивается в расслаблении и неге. Неистовствует в бешеных прыжках, разрывается от горя, сгибается в погибель.
Все в ней гармония, все диво, Все выше мира и страстей, но не страсть у нее, а любовь до донышка, любовь, которая дороже жизни. Ему – развлечение, ей – заклание. Ведь за любовь, которая с самого начала пульсировала сигналами опасности, приходится расплачиваться не ему, а ей. Барин ласково заплетает Олесины волосы в косу, а она вскакивает и встряхивает головой, освобождаясь от пут, и снова, и снова. Ее не приручить, не изменить, не обуздать, не встроить в шаблон, не загнать в привычную систему ценностей. Не заставить выбирать между бабушкой и возлюбленным. Только закидать камнями. Только изгнать с глаз долой. Только погубить.
Подрезали на лету, как чайку.
«Вы еще пожалеете», – произносит Олеся ни в коем случае не с угрозой, как воспринимают это дикари. Говорит тихо, сквозь слезы, дрогнувшим, осевшим от боли и бессилия голосом, сжимаясь в беззащитный комочек, понимая бессмысленность своей жертвенности, прощаясь и с надеждой, и с любовью своей.
Две актрисы по-разному играют одинаковые судьбы. Характеры у бабушки и внучки разные, а путь один. Хотя нет, это только до поры они разные. В юности Мануйлиха была как Олеся, а Олеся впоследствии станет как Мануйлиха. Судьба не оставляет выбора – подстраивает ситуации, из которых нет выхода, кроме как в безысходность.
Эх, барин, барин. Помогал, даже дорогое ружье уряднику подарил, чтобы тот оставил лесных отшельниц в покое. Но, сам того не желая, внес смуту, спровоцировал беду. Как у Чехова: пришел человек, увидел и от нечего делать погубил. А потом примчался к их хижине, а там пустота. И в душе пустота. И, может быть, навсегда.
Яна Колесинская