Её «Рабочий и колхозница» — символ советской империи, известный всему миру. Его имя, некогда гремевшее не менее громко, было стерто из истории. Он изобрел «эликсир молодости» и, возможно, стал прототипом булгаковского профессора. Их брак был союзом двух титанов, а их жизнь — захватывающим романом, полным страсти, предательства, триумфа и трагедии.
Катастрофа, определившая судьбу
Вера Мухина, богатая купеческая дочь жила светской жизнью, вращаясь среди самых именитых купеческих семей - Морозовых, Рябушинских. Но эта жизнь всё-таки не устраивала Веру. Она удивила всех, когда стала посещать занятия в студии Константина Юона, где впервые увлеклась скульптурой и занялась ею одновременно с живописью. Это было время, когда барышни стремились к образованию даже больше, чем юноши. Родственники не переживали. До замужества времени достаточно. Когда ей было 22, случилось событие, которое перевернуло её жизнь, по другим документам - в 14 лет. В рождество, катаясь на санях с горы в компании друзей, Верочка так ударилась лицом о ствол дерева, что -цитирую: «Удар пришелся прямо по лбу. Глаза залило кровью, но боли не было и сознания я не потеряла. Мне показалось, что треснул череп. Я провела рукой по лбу и лицу. Рука не нащупала носа. Нос был оторван. Я тогда была очень хорошенькой. Первым ощущением стало: жить нельзя. Надо бежать, уходить от людей. Бросились к врачу. Он наложил девять швов, вставил дренаж. От удара верхняя губа защемилась между зубами». В уездной больнице за 18 дней Вера перенесла семь пластических операций, Близкие прятали от нее зеркала, боялись, что она не сможет видеть своё изуродованное лицо и впадет в отчаяние. Вера вместо зеркала смотрелась в ножницы и приходила в ужас. Сначала девушка решила было уйти в монастырь, а потом успокоилась: «Живут и хуже», и попросила разрешения уехать в Париж. Родственники согласились, лелея надежду что ей помогут иностранные пластические хирурги и девушка отвлечется от невесёлых мыслей. В Париже она провела две зимы, занимаясь в художественной академии у французского скульптора- монументалиста Антуана Бурделя, ученика Родена. Мухина настолько была требовательна к себе, что, если мастер делал ей замечание, она разбивала скульптуру вдребезги. Позже Мухина признавалась, что эти занятия и стали ее образованием: «По сути я самоучка». За это время девушка перенесла еще несколько операций на лице, которое, как результат, стало грубым и мужским.
Странно, но о травматических рубцах после «оторванного носа» и хирургических рубцах после «7-ми пластических операций» на лице никто не упоминает. Шрамов на её лице не осталось, что с точки зрения пластической хирургии можно объяснить только чудом. Вера сосредоточилась только на творчестве и решила навсегда забыть о мечтах о счастливом супружестве. Об этом говорят её слова: «этой катастрофе я должна быть благодарна, так как она определила мой дальнейший путь».
Но молодость берет своё и к девушке пришла первая большая любовь. Её избранником стал беглый эсер-террорист Александр Вертепов. Бурдель называл Вертепова «одним из самых талантливых учеников». Мухина часто говорила о том, что он в ее жизни «оставил большой след». Вера в 1914 году вернулась в Москву, а Александр отправился воевать на фронт на стороне Франции и погиб. Она намеревалась вернуться в Париж, но судьба распорядилась иначе.
Врач, похожий на Наполеона
С началом первой мировой Мухина окончила двухмесячные курсы медсестер и стала работать в госпитале, о чем свидетельствуют документы. Цитирую Мухину: «Раненых эшелонами привозили прямо с фронта… Как откроешь грязные пересохшие бинты, кровь, гной. Промываешь перекисью, ещё вши.» Три года она бесплатно работала в госпитале, мотивируя: «Всю жизнь не любила платных должностей. Люблю свободу». По официальной версии в 1916 в госпитале Вера Мухина и познакомилась с будущим мужем Алексеем Замковым.
Согласно легенде, он был привезен с фронта в госпиталь с брюшным тифом. По словам внучки Марфы Всеволодовны Замковой, - «он в 1-ю Мировую войну был главным хирургом Брусиловской армии». Известно, что и за границей Алексей Андреевич бывал. На довоенной фотографии Алексей Андреевич Замков в одной компании с Изой Бурмейстер, подругой Мухиной по парижской академии Бурделя. Скорее всего, он был знаком с Верой Игнатьевной ещё по Парижу, когда позировал в мастерской Бурделя. Возможно, и в госпиталь Мухина пошла работать именно из-за Замкова. Мы этого никогда не узнаем. Как бы то ни было, в 1918 в разгар голода и хаоса Вера Мухина и Алексей Замков обвенчались. Цитирую Веру Мухину: «В 18-м году мы с ним поженились. В холодной мастерской я лепила его, он был похож на Наполеона, победителя. Портрет очень нравился Алексею». Они были полными противоположностями: он — яркий, обаятельный холерик, душа компании; она — сдержанная, волевая, вся ушедшая в работу. Но это был союз, основанный на абсолютной преданности. В эти голодные времена пришлось выживать. Вера, как богатая наследница, могла бы уехать в Латвию, но Алексей этого не хотел. Мухина написала: «В 1918 году становилось трудно. Деньги наши ахнули. Трудно было достать продовольствие… Когда вышла замуж за Алексея Андреевича, стало легче. Он врач, хирург. Очень работящий, очень любил свое дело. Каждое воскресенье он ездил в свое село Борисово и принимал там больных. К нему ездили за 40 верст. Приезжал он оттуда нагруженный: в руках по бидону с молоком, за спиною мешок с картофелем, с хлебом. Тем и питались в 18-ый и 19-ый годы. В 20-м году родился сын Волик (Всеволод), принял его Алексей Андреевич дома». В пять лет мальчик заболел костным туберкулезом. В больницах тогда таких больных не лечили. И Алексей Андреевич сам прооперировал сына дома, на обеденном столе, ассистировала ему жена. Чудо случилось — через два года мальчик встал с костылей.
Известно, что в гости к Замковым часто заходил журналист Лазарь Гинзбург, писавший под псевдонимом Лазарь Лагин. Он обожал Восток и обращался к мальчику «Волька ибн Алеша». Позднее этим именем Лагин назвал героя своей повести «Старик Хоттабыч». В будущем их сын Всеволод стал известным советским физиком.
Замковы жили в любви и гармонии. Об этом говорит их переписка. К примеру, Алексей писал жене: «Как сжился я с тобой, моя дорогая Веруша. Как ты приросла к моей душе. Прошло 7 лет, а моей любви хватит на 37».
Эликсир молодости и тень профессора Преображенского
Сейчас мало кто знает, что Алексей Замков в 30-е годы был одним из самых знаменитых и модных врачей Москвы и даже состоял членом Московского комитета по обеспечению города продовольствием.
Самую большую известность Замков получил из-за открытия, сделанного им в Институте экспериментальной биологии. Он изобрел лекарство, которое могло излечивать тяжелых наркоманов, алкоголиков, шизофреников, импотентов и помогало людям, выздоравливающим после тяжелой болезни. Его смело можно назвать эликсиром молодости и здоровья. Препарат готовили из мочи беременных и назывался он – «гравидан». Первый опыт на человеке Замков поставил на себе. Как результат, сразу же уменьшились одышка и сердцебиение, появились бодрость и ясность мысли: «Будто выпил бутылку шампанского! Длился этот подъем, ну, дней 10». Успех у больных препарат имел грандиозный. Пациентами Замкова стали даже некоторые первые лица страны. Называли Сталина, но достоверно известно, что гравидан продлил жизнь Горькому. Литературоведы считают Замкова вероятным прототипом профессора Преображенского из булгаковской повести «Собачье сердце». Андрей Алексеевич дружил с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, а его жена Елена Сергеевна Булгакова приходила в гости к Вере Игнатьевне. Но вдруг, по неизвестной ученому причине, его лабораторию ни с того ни с сего закрыли. Через много лет историки, наконец, узнали, в чем обвиняли мужа Веры Мухиной. Оказалось, дело его жизни едва не погубила обыкновенная зависть. В «Известиях» появилась статья, подписанная сотрудниками его института, где его метод лечения называли знахарством, а его самого – шарлатаном. О дальнейшем сама Мухина расскажет так : «Алексей Андреевича обвиняли во всех грехах, и даже в краже институтской мочи. Он не выдержал и решил бежать. Превратился в комок нервов. Я не могла оставить его в таком состоянии и решила ехать с ним Мы взяли паспорта и поехали будто бы на юг- хотели перебраться через персидскую границу. В Харькове нас арестовали и повезли обратно в Москву. Привезли в ГПУ. Допросили первую меня. Я поняла, что Алексея Андреевича подозревают в том, что он хотел продать за границу секреты своего изобретения…. Не подтвердилось, всё было напечатано в журнале. Меня отпустили. У меня начались страдания жены, у которой арестован муж». Мухину с сыном освободили через 5 дней, а Замков отсидел полгода под следствием. А потом его приговорили к 3 годам административной ссылки с конфискацией имущества. Вера Игнатьевна отправилась вместе с мужем в Воронеж, в ссылку. Сына Всеволода оставили под присмотром Собиновых. Знаменитый певец был женат на близкой родственнице Мухиной.
Триумф и забвение
Их спасло заступничество Максима Горького. Супругов вернули из ссылки, а Замкову даже дали новый институт для производства «гравидана». Но настоящий триумф ждал Веру.
В 1936, как один из главных скульпторов страны, Вера Мухина получила правительственное задание на участие в конкурсе по созданию скульптуры-эмблемы Павильона СССР на Всемирной выставке 37-го года в Париже. Рассказывает её правнук Алексей Веселовский: « весной 36-го года, она приехала в Абрамцево и три месяца, она не вылезала из мастерской; это был щитовой летний домик из фанерных щитов, со станком и с ямой для глины» Сама Вера Мухина вспоминала: «Напряжение не спадало с утра до вечера. Работали сначала в две смены, потом в три. Работали обледенелые на обледенелых лесах. Грелись у костра. Была безумная усталость. Вместе с тем огромный подъем……Давай! Давай! Даже во сне слышала: давай! Вся эпопея на страшном подъеме. Этот подъем и вывез… ночью на завод приехал Сталин… Включили сильные прожекторы. ….минут 20, и уехали ……Передали,…Правительство довольно». Она победила! Оболочка статуи была создана из хромоникелевой стали, которую ранее применяли в обшивках самолетов. Детали между собой были сварены при монтаже, а не соединены заклепками, как обычно делали в то время. Это тоже было ноу-хау. Чтобы доставить «Рабочего и колхозницу» в Париж, 75-тонную скульптуру разрезали на 65 частей и поместили в 28 вагонов. Мухина с коллективом НИИ машиностроения отправилась в Париж собирать статую. Когда стальную скульптуру собрали, бригада безработных парижанок чистила «Рабочего и колхозницу» тряпками и зубным порошком. Эти фигуры так удачно возносились над Сеной, что это творение назвали «величайшим произведением скульптуры ХХ века».
В Москву Мухина вернулась победительницей, она получила орден Трудового Красного Знамени, а потом на нее посыпались одна за другой сталинские премии и статус «официально признанного художника сталинской эпохи».
Но личная слава не спасла дело жизни её мужа. В 1938 году, в разгар репрессий, Институт Замкова был ликвидирован с варварской жестокостью. Первый в СССР электронный микроскоп, купленный Верой на её деньги, выбросили из окна второго этажа. В тот день Замков пережил первый инфаркт.
Началась война. Их эвакуировали на Урал, где они чувствовали себя не у дел. Замков, больной, разбитый, писал в отчаянии: «Я превратился в старика... Я не верю, что мне опять удастся возродить дело с гравиданом». Он сам, как врач, знал, что скоро умрет. Это письмо звучит как прощание: «Я закрываю глаза, и ты выплываешь передо мной. И по моему телу, по всему моему существу разливается какая-то дрожь. Меня так тянут эти осенние леса, освещенные золотым заходящим солнцем. Так захотелось побродить с тобой вдвоём , прижать тебя к груди. Грустно, что нам дано так мало времени..»
Он умер в 1942 году. Говорят, что его убила фраза молодого врача, пришедшего его осмотреть: «И никаких глупостей вроде препарата Замкова!»
Вера Мухина пережила мужа на одиннадцать лет. До последнего дня на её прикроватном столике стоял его портрет со свежими цветами.
На их общем надгробии на Новодевичьем кладбище выбиты две простые фразы. Слова Алексея Замкова: «Я сделал для людей все, что мог». И ответ Веры Мухиной: «И я тоже».
Они оба сделали для людей всё, что могли. Но их собственная история так и осталась историей любви, исковерканной эпохой, в которой они жили.