Вечером следующего дня в палату заглянул главный врач. Он осмотрел Джека, поинтересовался его успехами и, одобрительно кивнув, повернулся к Фрайни:
– Мисс Фишер, мой долг – настаивать. Очевидно, что состоянию инспектора Робинсона больше ничего не угрожает. Жар давно спал и не возвращается, инфекции в ране нет и она хорошо заживает. Теперь для выздоровления инспектора нужны лишь покой и время, чтобы восстановить силы. А вот вам, – его взгляд скользнул по её бледному, с тенями под глазами лицу, по помятому платью, – требуется полноценный отдых. Как минимум – сон в собственной кровати. Иначе я выпишу его завтра, а вас положу на его место. И поверьте, я не шучу.
Сердце Джека после этих слов упало и замерло где-то в районе холодного подвала. Он прекрасно понимал, что врач прав. Он видел её бледность, её истощение, видел, как дрожат от усталости её руки. Но одна мысль о том, что она скроется за дверью палаты, была равносильна мысли о том, что его лишат кислорода.
Его воображение тут же принялось рисовать чудовищные картины. За стенами больницы продолжал свой бег её мир – стремительный, яркий, полный огней, музыки, смеха и здоровых, сильных мужчин, которые не пахнут лекарствами, не стонут от боли, не покрываются холодным потом при каждом шаге и не нуждаются в помощи, чтобы добраться от кровати до кресла. Что ей здесь делать? Держать за руку беспомощного калеку, когда её ждут балы, авантюры и общество людей её круга? Она была Фрайни Фишер. Её стихия – движение, скорость, жизнь. А не больничная палата, пропитанная запахами лекарств, смерти и отчаяния.
Он приходил в ужас при мысли, что, ступив на тот, настоящий берег, она оглянется на этот больничный остров и поймет, что её миссия выполнена, долг отдан. Раненый полицейский, закрывший её от ножа бандита, спасён и выхожен. Теперь можно вздохнуть с облегчением и мчаться дальше.
– Доктор прав, – тихо, но отчётливо сказал Джек, не отрывая взгляда от одеяла. Он очень старался, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось в один тугой, болезненный узел. – Вы должны отдохнуть, мисс Фишер. Не стоит доводить себя до изнеможения.
Она уже открыла рот, чтобы возразить, но он опередил её.
– Я не могу позволить, чтобы из-за меня вы заболели, – сказал Джек, пытаясь вложить в слова ту твердость, что была у него в нормальной жизни. Получилось слабо, но намерение было ясно. – Пожалуйста.
Их взгляды наконец встретились: её – упрямый, готовый к бою, его – усталый, но непоколебимый. Но в его взгляде она прочитала не только заботу о ней, но и что-то ещё. Какую-то тихую, отчаянную мольбу, спрятанную за маской решимости. Искра в её глазах погасла, уступив место пониманию. Она кивнула, коротко и резко.
– Хорошо, – согласилась она, и её голос прозвучал неожиданно покорно. – Я уйду.
Она собрала свою сумочку, накидку. Каждое её движение отзывалось в нём эхом надвигающейся пустоты. Она подошла к кровати, и он поднял на неё взгляд, чувствуя, как предательское отчаяние подступает к горлу.
– До завтра, Джек, – негромко попрощалась она.
– Вы… вы будете здесь завтра утром? – вырвалось у него, и он тут же возненавидел себя за эту слабость, за этот детский, унизительный вопрос.
Фрайни смотрела на него долгим, проницательным взглядом. Она видела его страх. Видела ту боль, что была куда острее физической.
Она не стала целовать его или прикасаться к нему. Она кивнула. а затем повернулась и вышла из палаты, оставив за собой лёгкий шлейф духов и гулкую, оглушительную тишину.
Дверь закрылась. Джек лежал, глядя в потолок, и слушал, как затихают её шаги в коридоре. Комната, ещё несколько минут назад наполненная её светом, её присутствием, вдруг снова стала просто больничной палатой – стерильной, безликой, холодной. Он вспомнил своё первое пробуждение здесь и содрогнулся.
Он был один. Совершенно один. И страх, который он так тщательно подавлял, накрыл его с головой. А что, если её мир окажется сильнее? Если её "до завтра" – всего лишь вежливость? Он сжал кулаки, чувствуя, как слабость снова подступает, теперь уже без её сдерживающего присутствия. Предстоящая ночь обещала быть долгой. И самой одинокой за всё это время.