— Как развелись? — я не могла поверить в услышанное. — Без меня нельзя развестись!
— Можно, если ответчик не является в суд. Тебе повестки приходили, но ты их игнорировала.
— Какие повестки? Я же была в Турции!
Максим тяжело вздохнул:
— Оля, никакой Турции не было. Ты месяц живёшь на Севастопольском проспекте. В коммуналке. Помнишь Зинаиду Фёдоровну, твою соседку по комнате?
Я попыталась вспомнить. В голове промелькнуло смутное воспоминание — пожилая женщина в халате, запах борща, скрип кровати...
— Нет, — помотала я головой. — Этого не может быть.
Начало этой истории читайте в первой части.
— Максим, — я схватила его за руку, — поехали туда вместе. В эту коммуналку. Я докажу, что там никогда не жила.
— Хорошо, — кивнул он. — Поехали.
Мы сели в его машину. По дороге я лихорадочно пыталась восстановить события последнего месяца. В памяти всплывали обрывки: аэропорт Домодедово, самолёт, турецкий отель, Маша в бикини у бассейна...
— А где Маша сейчас? — спросила я.
— Оля, никакой Маши нет.
— Как нет? Мы же вчера вместе из отеля выезжали!
Максим молчал, сосредоточенно глядя на дорогу.
Приехали в старый панельный дом на окраине. Подъезд пах мочой и сыростью. Поднялись на четвёртый этаж.
— Вот эта дверь, — показал Максим на облупленную коричневую дверь с номером 47.
Я нажала на звонок. Открыла пожилая женщина в засаленном халате.
— Олечка! — обрадовалась она. — Наконец-то пришла! А я уж волноваться начала!
У меня подкосились ноги. Я действительно знала эту женщину.
— Зинаида Фёдоровна? — неуверенно произнесла я.
— Ну конечно, дорогая! Проходи, проходи. Максим тоже заходи, чай пить будем.
Мы вошли в тесную прихожую. Дальше была длинная коммунальная квартира с множеством дверей.
— Вот твоя комната, — Зинаида Фёдоровна открыла дверь направо.
Я зашла и остолбенела. На кровати лежали мои вещи. Мои книги стояли на полке. На стене висели мои фотографии.
— Но... как? — пробормотала я.
— Что как, милая? — удивилась хозяйка. — Ты же месяц здесь живёшь. Комнату снимаешь.
— Я не помню...
— Как не помнишь? Вчера же говорила, что к мужу едешь мириться. Я и обрадовалась — молодые, что вам ссориться?
На тумбочке лежали какие-то документы. Я взяла их — договор аренды комнаты на мою фамилию. Подпись была моя.
— Максим, — я повернулась к мужу, — я правда здесь жила?
— Жила. И сейчас живёшь.
— Но почему я не помню?
— Не знаю, Оля. Может, ты не хотела помнить.
Зинаида Фёдоровна поставила на стол чай с сушками:
— Садитесь, молодые. Расскажу, что к чему.
Мы сели за шаткий стол, покрытый клеёнкой с розочками.
— Олечка приехала месяц назад, — начала хозяйка. — Вся в слезах, говорит — муж выгнал, жить негде. Я пожалела, сдала комнату.
— А что она делала эти дни? — спросил Максим.
— Да ничего особенного. По дому помогала, телевизор смотрела. В солярий ходила каждый день — загорать. Говорила, что на юга собирается.
— На юга?
— Ну да. В отпуск. С подругой какой-то. Машей кажется звали.
— А эту Машу вы видели? — насторожился Максим.
— Нет, не видела. Олечка только рассказывала. Говорила, что подруга путёвки купила, зовёт с собой.
— Зинаида Фёдоровна, — я наклонилась к ней, — а вы точно помните, что я здесь жила? Может, путаете с кем-то?
— Да что ты, девочка! — она похлопала меня по руке. — Месяц вместе прожили. Ты мне про жизнь свою рассказывала. Про мужа, что любишь его, но он тебя не понимает.
— Что именно я рассказывала?
— Да всякое. Что поженились вы рано, не узнав друг друга. Что он хочет детей, а ты не готова. Что свекровь тебя не любит и настраивает сына против тебя.
Всё это было правдой. Мы действительно быстро поженились, я действительно не была готова к детям, свекровь меня действительно недолюбливала.
— А про развод что говорила? — спросил Максим.
— Говорила, что не хочет разводиться. Что будет бороться за семью. Поэтому и собралась в отпуск — мол, отдохну, подумаю, как вернуть мужа.
— И когда уехала?
— Да никуда она не уезжала! — всплеснула руками Зинаида Фёдоровна. — Неделю назад сказала, что завтра лечу, и... исчезла.
— Как исчезла? — одновременно спросили мы с Максимом.
— А вот так. Утром ушла, сказала — в аэропорт еду. И всё. Неделю её нет. Вещи остались, а её нет.
— А где же я была эту неделю? — прошептала я.
— Не знаю, милая. Думала, в отпуске. А ты, выходит, тоже не знаешь?
Я покачала головой. Неделя выпала из памяти как провал во времени.
— Максим, — я повернулась к мужу, — помоги разобраться. Что со мной происходит?
— Не знаю, Оля. Но мне кажется, тебе нужна помощь. Специалиста.
— Какого специалиста?
— Врача. Психотерапевта.
— Ты думаешь, я сумасшедшая?
— Думаю, у тебя проблемы с памятью. Это лечится.
Мы вернулись в мою комнату. На полке стоял фотоальбом, который я не помнила. Открыла его — там были фотографии последних месяцев. Я в этой комнате, я с Зинаидой Фёдоровной, я в солярии...
— Откуда эти фотографии? — спросила я.
— Ты же сама делала, — удивилась Зинаида Фёдоровна. — Говорила, что память плохая стала, поэтому фотографируешь важные моменты.
Плохая память. Значит, я сама понимала, что что-то не так.
— А телефон мой где?
— Какой телефон? — переспросила хозяйка.
— Ну, мобильный.
— Так ты же говорила, что потеряла его. В первый же день.
Я посмотрела на телефон в своих руках. Когда я его купила? Не помню.
— Максим, — тихо спросила я, — а разводились мы по-настоящему?
— По-настоящему. У меня документы есть.
— Но почему? За что?
— Ты сама захотела, — он тяжело вздохнул. — Пришла месяц назад, сказала: всё кончено, подавай на развод.
— А до этого мы хорошо жили?
— Не очень. Последние полгода ты стала... странной. Забывчивой. Могла повторить одну и ту же историю по несколько раз. Или наоборот — забыть важные разговоры.
— И что, ты не пытался мне помочь?
— Пытался. Предлагал к врачу сходить. Но ты отказывалась, говорила, что со мной всё нормально.
Зинаида Фёдоровна молчала, сочувственно глядя на нас.
— А свекровь правда переехала в квартиру? — спросила я.
— Правда. После развода я предложил маме и сестре пожить у меня. У них проблемы с жильём.
— Понятно, — я встала. — Значит, мне действительно здесь место.
— Оля, — Максим тоже поднялся, — я не хочу, чтобы ты так жила. В коммуналке, одна, с провалами в памяти.
— А что ты предлагаешь?
— Лечиться. А пока лечишься — можешь снимать нормальную квартиру. Я помогу деньгами.
— Из жалости?
— Из... человечности. Мы прожили вместе два года. Хороших и плохих. Я не могу бросить тебя в беде.
Слезы подступили к горлу. Впервые за этот сумасшедший день я почувствовала себя живым человеком, а не героиней кошмарного сна.
— Максим, — шепнула я, — а мы можем попробовать ещё раз? Когда я вылечусь?
Он долго молчал.
— Не знаю, Оля. Сначала разберись с собой. А там посмотрим.
— Это не отказ?
— Это... отложенный разговор.
Мы простились с Зинаидой Фёдоровной и спустились во двор.
— Максим, — я остановила его у машины, — а та неделя, которую я не помню... где я могла быть?
— Понятия не имею.
— Может, действительно в Турции?
— Оля, — он устало потёр лоб, — у тебя нет загранпаспорта. Нет денег на путёвку. Нет подруги Маши. Турции не было.
— Тогда где?
— Может, в больнице лежала? Или ещё где-то жила?
— Но я помню отель! Море! Солнце!
— Может, это сон был. Или глюки какие-то.
Мы стояли молча. Осенний ветер трепал мои волосы, которые, как я теперь понимала, были выгоревшими не от турецкого солнца, а от солярия.
— Максим, — вдруг осенило меня, — а если я найду эту неделю? Восстановлю память?
— Тогда поговорим, — кивнул он.
Я поцеловала его в щёку:
— Спасибо. За всё.
— Оля, только обещай — к врачу сходишь.
— Обещаю.
Он уехал, а я вернулась к Зинаиде Фёдоровне. Села в своей комнате и попыталась восстановить хронологию событий.
Месяц назад я ушла от Максима. Три недели жила здесь. Неделю назад исчезла. Вчера объявилась с историями про Турцию.
Что произошло за эту неделю?
Я взяла альбом с фотографиями и стала изучать их внимательнее. Вот я в комнате — дата три недели назад. Вот в солярии — две недели назад. А вот... стоп.
Последняя фотография была сделана не неделю, а четыре дня назад. На ней я стояла в каком-то незнакомом месте — похоже на дачу или загородный дом.
— Зинаида Фёдоровна! — позвала я.
Она зашла в комнату:
— Что, дорогая?
— Вот эта фотография. Где она сделана?
Хозяйка посмотрела:
— А я не знаю. Ты её принесла четыре дня назад. Говорила, что где-то отдыхала.
— Где отдыхала?
— Не помню. Что-то про дачу говорила. И про людей каких-то добрых.
Дача. Добрые люди. Это было что-то новое.
— А больше ничего не рассказывала?
— Говорила, что хорошо отдохнула. И что поняла, как с мужем помириться.
— Как?
— Не помню. Ты была какая-то... светлая что ли. Радостная.
Радостная. Значит, что-то хорошее со мной случилось в те пропавшие дни.
Я стала изучать фотографию под увеличительным стеклом. На заднем плане виднелся кусочек вывески: «...льница №15».
Больница! Может, я действительно там лежала?
На следующее утро я поехала в больницу №15. В регистратуре долго копались в журналах.
— А, вот! — сказала медсестра. — Петрова Ольга Сергеевна. Лежали в неврологическом отделении с понедельника по четверг. Обследование проходили.
— Какое обследование?
— По поводу потери памяти. Вас муж привёз.
Муж? Но Максим говорил, что не знает, где я была.
— А что показали результаты?
— Тут написано — функциональные нарушения на фоне стресса. Назначили лечение.
Я взяла выписку и поехала к Максиму на работу. Он сидел в офисе и выглядел удивлённым, увидев меня.
— Максим, — я положила перед ним выписку, — это что?
Он прочитал и тяжело вздохнул:
— Ну вот. Ты вспомнила.
— Так ты знал, где я была?
— Знал. Сам тебя туда отвёз.
— Зачем солгал?
— Не солгал. Просто... не сказал сразу.
— Почему?
— Потому что хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Вспомнишь ли сама.
Я села напротив него:
— Максим, расскажи всё по порядку. Без утайки.
— Хорошо, — кивнул он. — Неделю назад ты позвонила мне. Сказала, что что-то не так с головой. Путаешь дни, забываешь события. Попросила помочь.
— И ты помог?
— Отвёз в больницу. Ты там четыре дня обследовалась. Врачи сказали — невроз на фоне стресса. Прописали лекарства и покой.
— А дальше?
— Дальше я привёз тебя к себе на дачу. Думал, за городом тебе лучше будет.
У Максима была дача! Я совсем забыла.
— И что, мы там мирились?
— Нет, — покачал головой муж. — Мы просто... разговаривали. Спокойно. Как люди, которые когда-то любили друг друга.
— И я придумала Турцию?
— Видимо, да. У тебя в голове смешались воспоминания о больнице, даче и желание уехать куда-то далеко.
— А развод?
— А развод настоящий. Это не фантазия.
Я откинулась на спинку стула. Значит, я не сошла с ума. Просто переживала стресс.
— Максим, — тихо спросила я, — а есть шанс всё исправить?
— Оля, — он потёр переносицу, — я не знаю. Мы слишком разные. И проблемы у нас были не только из-за твоей забывчивости.
— Какие проблемы?
— Мы хотели разных вещей. Ты мечтала о карьере, путешествиях, свободе. Я — о семье, детях, стабильности.
— А сейчас?
— А сейчас я понимаю, что заставлять тебя быть домохозяйкой было неправильно. Ты задыхалась в четырех стенах.
Это была правда. Последние месяцы я чувствовала себя в клетке — красивой, удобной, но клетке.
— Максим, — я наклонилась к нему, — а что, если мы попробуем по-новому? Я буду работать, ты не будешь настаивать на детях. По крайней мере, пока.
— Но мама с сестрой...
— Пусть живут. Квартира большая, места всем хватит.
Он долго молчал, глядя в окно.
— Знаешь, Оля, — наконец сказал он, — может, стоит попробовать. Но не как муж и жена. Как... соседи. Друзья.
— Соседи?
— Ну да. Ты снимешь комнату где-нибудь рядом. Будем встречаться, ходить куда-то вместе. Заново знакомиться.
— А если не получится?
— Тогда останемся друзьями. Это лучше, чем ненавидеть друг друга.
Идея показалась мне разумной.
— Хорошо, — кивнула я. — Попробуем.
— Только обещай лечиться. И работать найти.
— Обещаю.
Мы пожали руки, как деловые партнеры, заключающие сделку.
Через месяц я сняла однокомнатную квартиру в соседнем доме, устроилась бухгалтером в небольшую фирму и начала принимать лекарства от невроза.
Максим приходил ко мне на чай по выходным. Мы разговаривали, смотрели фильмы, гуляли по парку. Как будто знакомились заново.
— Знаешь, — сказал он как-то, — ты изменилась. Стала... живее что ли.
— А ты стал терпеливее, — ответила я. — Раньше бы уже требовал определенности.
— А сейчас не хочу торопиться. Слишком много ошибок наделали.
Еще через месяц мы поехали вместе на его дачу — ту самую, где я провела пропавшие дни.
— Вот здесь ты сидела, — показал Максим на скамейку у пруда, — и рассказывала, что помнишь нашу свадьбу, но не помнишь, что было вчера.
— А что я еще говорила?
— Что любишь меня, но не можешь со мной жить. Что чувствуешь себя не собой.
— И что ты ответил?
— Что отпускаю тебя. Что не буду удерживать силой.
Мы сидели на той самой скамейке, и я вдруг поняла — я действительно его люблю. Но теперь это была другая любовь. Не собственническая, не требующая жертв. Просто... любовь.
— Максим, — сказала я, — а что, если мы попробуем еще раз? Но уже правильно?
— Как правильно?
— Без обязательств. Без принуждения. Просто... будем вместе, пока хочется быть вместе.
— А дети?
— А дети будут, когда мы оба будем готовы. Или не будут, если не готовы.
— А свекровь?
— А свекровь пусть живет в квартире. Я найму ей сиделку, если понадобится.
Он засмеялся:
— Ты думаешь обо всем.
— Теперь думаю. Научилась.
Вечером мы сидели у камина и планировали будущее. Не общее будущее — два отдельных будущих, которые могут пересечься, а могут разойтись.
— Оля, — вдруг сказал Максим, — а помнишь, ты спрашивала про Машу?
— Ну да. Которой не существует.
— А что, если она существует?
— Как это?
— Ну, не подруга, конечно. Но, может, ты встретила кого-то в больнице? Пациентку или медсестру?
Я задумалась. Смутно помнилось — женщина в белом халате, добрая улыбка, рассказы о жизни...
— Кажется, помню, — медленно сказала я. — Медсестра. Мария Ивановна. Она со мной много разговаривала.
— Вот видишь! Сознание превратило Марию Ивановну в подругу Машу и отправило с ней в Турцию.
— А Турция?
— А Турция — это твоя мечта. Ты всегда хотела туда поехать, но мы откладывали.
— Значит, мозг создал идеальную картину — отпуск с подругой в любимой стране?
— Именно. Вместо реальности, которая казалась слишком болезненной.
Я прижалась к его плечу:
— Как хорошо, что все выяснилось.
— Да, — он погладил меня по волосам. — А знаешь, что самое интересное?
— Что?
— Твоя выдуманная Турция помогла нам понять, что мы можем начать заново.
— Как это?
— А если бы ты просто пришла из больницы и сказала: давай мириться — я бы отказался. Слишком много обид накопилось.
— А так?
— А так мне пришлось увидеть тебя со стороны. Потерянную, запутавшуюся, но борющуюся. И я понял — не хочу тебя терять окончательно.
— Выходит, мой невроз нам помог?
— Выходит, что так.
Мы просидели у камина до утра, строя планы. Не грандиозные планы на всю жизнь — скромные планы на завтрашний день, на следующую неделю, на ближайший месяц.
— А что скажем родственникам? — спросила я.
— Скажем правду. Что пробуем строить отношения заново.
— А если не получится?
— Тогда честно признаемся себе в этом. И разойдемся по-человечески.
— Без обид?
— Без обид.
Утром мы поехали в город. У подъезда его дома я увидела Светлану Петровну с внучкой.
— Мама, — сказал Максим, — познакомьтесь. Это Оля. Мы... встречаемся.
Свекровь удивленно посмотрела на меня:
— А мы разве не знакомы?
— Знакомы, — улыбнулась я. — Но теперь знакомимся заново.
— Понятно, — кивнула Светлана Петровна. — А жить будете где?
— Пока раздельно, — ответил Максим. — Посмотрим, как пойдет.
— Разумно, — одобрила свекровь. — А то в прошлый раз вы поспешили.
Алиса подбежала ко мне:
— Тетя Оля, а вы теперь будете к нам в гости приходить?
— Буду, — пообещала я. — Если хочешь.
— Хочу! А то дядя Максим все время грустный.
Мы рассмеялись.
Так началась наша новая история. Может, она закончится свадьбой. Может, дружбой. А может, просто хорошими воспоминаниями.
Но это будет честная история. Без обмана, без принуждения, без фальши.
И, как ни странно, именно такая история мне нравится больше всего.