Когда Дмитрий с презрением заявил, что теперь ему не нужно тратить деньги на жену-неудачницу, я почувствовала не боль, а странное облегчение. Наконец-то маска упала окончательно.
— Подписывай быстрее, — он постучал дорогой ручкой по столу. — У меня дела важнее, чем твои слёзы.
Но слёз не было. За пять лет брака я научилась их прятать. В нотариальной конторе пахло кожей дорогих папок и чужими надеждами. За окном моросил мартовский дождь, превращая снег в грязную кашу. Идеальная погода для конца идеальной любви.
Дмитрий выглядел торжествующе. Дорогой костюм, новые часы, самодовольная улыбка. За последние месяцы он изменился — стал богаче, увереннее, жёстче. И я стала ему не нужна. Точнее, стала помехой для новой жизни с новой женщиной.
— Марина, ты вообще слушаешь?
Я подняла глаза от документов. Нотариус, пожилая женщина с добрыми глазами, сочувственно смотрела на меня. Наверное, видела таких, как я, каждый день — растерянных, обманутых, выброшенных из привычной жизни.
— Вы отказываетесь от претензий на совместно нажитое имущество?
— Отказывается, — быстро ответил Дмитрий. — Мы уже обговорили.
Обговорили. Он поставил условие: либо я соглашаюсь на его вариант раздела, либо он подаёт на развод через суд и делает мою жизнь невыносимой. На квартиру я не претендовала — она была записана на его мать. Машину тоже забирал он. Мне доставались только личные вещи.
— У вас есть дети? — спросила нотариус.
— Нет, — коротко ответил Дмитрий.
И это было больнее всего. Мы пытались завести ребёнка три года. Обследовались, лечились, ездили к лучшим врачам. А теперь он говорил "нет" так, словно это было моей виной.
Я подписала документы дрожащей рукой. В конторе стало душно, хотелось поскорее выйти на свежий воздух. Дмитрий поднялся первым, застегнул пальто.
— Ну, теперь ты свободна. Можешь искать нового простака.
— А ты уже нашёл простушку?
Он усмехнулся:
— Оксана не простушка. Она умеет ценить успешных мужчин.
Оксана. Младший менеджер из его компании, двадцать пять лет, длинные ноги и короткие мысли. Идеальная пара для нового, успешного Дмитрия.
На улице я глубоко вдохнула влажный воздух. Свобода оказалась горькой на вкус. В кармане лежал ключ от съёмной однушки на окраине города — всё, что у меня теперь было. Работа в маленькой рекламной студии, зарплата двадцать тысяч, никаких перспектив.
Дмитрий сел в свой новенький внедорожник и уехал, не оглядываясь. А я стояла под мокрым снегом и думала, что жизнь моя окончена в тридцать лет.
Вечером, в пустой квартире, я разбирала коробки с вещами. Платья, которые мне покупал Дмитрий, теперь казались чужими. Книги, фотографии, сувениры из путешествий — обломки прежней жизни.
На дне одной коробки нашлась старая шкатулка. Мамины украшения, которые она завещала мне перед отъездом к дальним родственникам в Германию. Я давно забыла про них — Дмитрий считал бижутерией, недостойной его статуса.
Открыла шкатулку. Простые серёжки, тонкая цепочка, старинный перстень с мутным камнем. Ничего ценного, просто память о маме, которая уехала, когда мне исполнилось восемнадцать.
Под бархатной подкладкой лежал конверт. Мамин почерк: "Маришка, открыть только в случае крайней нужды." Я помнила этот конверт, но никогда не решалась его вскрыть. Сейчас наступила та самая крайняя нужда.
Внутри была фотография дома. Старинный особняк с башенками и витражами. На обороте мамин почерк: "Вилла 'Зонненшайн', Баден-Баден. Твоё наследство."
Я переворачивала снимок, не понимая. Какое наследство? Мама работала простой медсестрой, жили мы скромно. Никаких особняков в Германии у нас быть не могло.
В конверте лежала ещё одна бумага. Справка о том, что некая Анна Мюллер завещала недвижимость в Германии Марине Васильевой, урождённой Мюллер. Документ датирован прошлым годом.
Анна Мюллер. Это имя я слышала в детстве. Мамина тётка, которая уехала в Германию ещё до войны. Богатая и бездетная, как говорила мама. Но я думала, это просто семейные легенды.
Под справкой лежал телефон немецкой юридической фирмы и короткая записка: "Маришка, я не хотела тебе рассказывать, чтобы не портить жизнь ожиданиями. Но если читаешь это — значит, время пришло."
Я сидела на полу среди коробок и смотрела на фотографию особняка. В голове не укладывалось — я, нищая разведёнка, вдруг стала наследницей недвижимости в Германии?
На телефон я решилась позвонить только утром. Долго набирала номер, несколько раз вешала трубку. Немецкий язык помнила плохо, изучала в школе.
Женский голос ответил на английском. Я объяснила, кто такая, назвала имя тётки. Секретарь перевела меня на господина Вебера, который говорил по-русски.
— Фрау Васильева! Мы вас ждём уже полгода!
— Простите, я только вчера узнала...
— Конечно, фрау Мюллер просила передать наследство только в случае необходимости. Видимо, этот момент настал?
— Да... наверное.
— Тогда вам нужно приехать для оформления документов. У вас есть загранпаспорт?
На деньги для поездки пришлось занимать у подруги. Лена ахала, рассматривая фотографию особняка. Не верилось ни ей, ни мне.
Через неделю я сидела в самолёте, летящем в Германию. За иллюминатором плыли облака, а в голове крутилась одна мысль — неужели это не сон?
Баден-Баден встретил меня солнечной погодой и запахом цветущих деревьев. Господин Вебер оказался приятным мужчиной лет пятидесяти, говорил медленно, чтобы я понимала.
— Ваша тётушка была удивительной женщиной. Купила эту виллу в пятидесятых, после войны. Работала переводчицей, очень успешно.
Мы ехали по узким улочкам курортного города. Особняк стоял на холме, окружённый садом. Точно как на фотографии, только ещё красивее. Башенки, витражи, ухоженные клумбы.
— Фрау Мюллер содержала дом в идеальном состоянии. Последние годы жила одна, но персонал приходил регулярно.
Внутри пахло лавандой и старинной мебелью. Высокие потолки, паркетные полы, антикварные кресла. В гостиной висел портрет пожилой женщины с моими глазами.
— Это ваша тётушка. Очень на вас похожа.
Я ходила по комнатам, ощущая себя в сказке. Библиотека, полная книг на трёх языках. Спальня с кроватью под балдахином. Кухня с современной техникой. Всё это теперь моё.
— Есть одно условие, — сказал Вебер, когда мы подписывали документы. — Фрау Мюллер просила, чтобы дом не продавали в течение года. Нужно пожить здесь, понять, подходит ли вам такая жизнь.
— А если не подойдёт?
— Тогда можете продать. Нынешняя стоимость — около двух миллионов евро.
Два миллиона евро. Цифра не укладывалась в голове. Я, которая вчера считала каждую копейку, вдруг стала богаче своего бывшего мужа в десятки раз.
Вечером я сидела в саду виллы, пила немецкое вино и смотрела на закат. В кармане лежал российский телефон — Дмитрий звонил уже третий раз. Наверное, хотел что-то забрать из вещей.
Но отвечать не хотелось. Пусть пока поволнуется.
На следующий день прилетела подруга Лена. Она ахала ещё громче, чем по фотографиям.
— Маришка, ты понимаешь, что произошло? Ты миллионерша!
— Понимаю. Но как-то не верится.
— А ты Диме рассказала?
— Пока нет.
— Обязательно расскажи! Пусть подавится от злости.
Я не была злопамятной, но признаться честно — мысль о реакции Дмитрия грела душу. Тот самый мужчина, который назвал меня нищебродкой, сейчас обзванивал общих знакомых, выясняя, где я пропала.
Подруга провела в Германии неделю, помогла разобраться с документами, освоиться в доме. Когда она улетела, я осталась одна с новой жизнью.
Немецкий язык вспоминался быстро, соседи оказались дружелюбными. Я записалась на курсы, изучала местные традиции, медленно привыкала к мысли, что теперь живу в Европе.
Дмитрий продолжал звонить. Сначала раздражённо, потом встревоженно. Оставлял сообщения, писал в мессенджерах. Я читала, но не отвечала.
Через месяц он нашёл мой адрес через общих знакомых. Прислал длинное письмо с извинениями, просьбами о встрече, заверениями в том, что ошибся.
Я сидела в саду, читала его послания и улыбалась. Как быстро успешный бизнесмен превратился в просящего прощения неудачника.
А ещё через неделю он прилетел в Германию.