Ученик спросил мастера:
— Зачем вы настаиваете, чтобы мы сразу мыли посуду после еды? Разве не важнее мысли, молитва, медитация? Тишина наполнила зал, как густой чайник паром. Мастер коснулся пальцем миски с засохшими крошками.
— Смотри, — сказал он. — Когда рис прилипает к краю, он уже не еда, а мусор. Когда слово прилипает к уму, оно уже не мысль, а плесень.
Он провёл ногтем по шероховатому краю и показал тёмный налёт.
— Если оставить чашу грязной, завтра ты будешь есть вонь вчерашнего. Если оставить ум немытым, завтра будешь жить вонью вчерашних мыслей. Ученик опустил взгляд на свои руки. В них он держал не миску, а собственный день. И пошёл мыть.
Ученик спросил мастера:
— Зачем вы настаиваете, чтобы мы сразу мыли посуду после еды? Разве не важнее мысли, молитва, медитация?
Тишина наполнила зал, как густой чайник паром.
Мастер коснулся пальцем миски с засохшими крошками.
— Смотри, — сказал он. — Когда рис прилипает к краю, он уже не еда, а мусор. Когда слово прилипает к уму, оно уже не мысль, а плесень.
Он провёл ногтем по шероховатому краю и показал тёмный налёт.
— Если оставить чашу грязной, завтра ты будешь есть вонь вчерашнего. Если оставить ум немытым, завтра будешь жить вонью вчерашних мыслей.
Ученик опустил взгляд на свои руки. В них он держал не миску, а собственный день.
И пошёл мыть.