(В этой статье используется текст подкаста "Дхаммапада Наоборот")
Дхамматтхо-вагга - 19 глава Дхаммапады, с переводом названия которой есть некоторые затруднения, поэтому в разных изданиях они сформулированы по-разному.
Обычно авторы переводов пытаются выразить название главы максимально схоластически и буквально, но буквальному переводу слово «дхамматтхо» передаётся плохо, хотя... пожалуй, это касается только перевода на английский. По-русски у нас есть одно слово, которое даже образовано почти по тому же принципу, что и древнеиндийское.
Есть у нас такое словечко «законник». К сожалению, оно уже сильно устаревшее, но всё же многим ещё понятное. Законник — это человек, хорошие знающий законы. Такой юрист-правовед из тех времён, когда главным сводом законов был «Закон Божий». Но самое печальное, не то, что это слово устарело, а то, что в современном русском языке слово «законник» стало иметь гораздо более прочную связь с «воровским законом», нежели с Законом Божьим. Так что, для перевода названия Дхамматтхо-вагга слово «законник», как бы мне того ни хотелось, не подходит.
Поэтому остаётся только найти выражение, которое бы наиболее точно передавало бы смысл понятия «дхамматтха». А оно означает того, кто хорошо знает закон и руководствуется им в своих поступках и решениях. В других индийских текстах это слово чаще всего обозначает судью или кого-то, кто судит и решает. Так что правильнее и логичнее всего перевести название этой вагги как «Глава о знатоке закона».
Дхамматтха
Собственно, апокриф к первому стиху главы прямо нам на это указывает — это рассказ о главном судье, выносящем приговоры. По-индийски это одно длинное слово — Виниччхея-махаматта. Рассказ совсем коротенький и очень простой: группа монахов как-то совершала обход для сбора подаяний и в центре города их застал дождь; они встали под крышу здания общественного собрания, в зале которого некий великий судья, знаток закона — махаматта дхамматхо — вершил суд, и вершил он его наспех, сходу принимая взятки и вынося несправедливые решения; монахов это всё сильно огорчило и они рассказали об этом Первоучителю — мол, как же можно такого нехорошего человека называть махаматтой и дхамматтхой, великим судьёй и знатоком закона?
Первоучитель им ответил стихами:
Na tena hoti Dhammaṭṭho
yenatthaṁ sahasā naye,
yo ca atthaṁ anatthañ-ca ubho
niccheyya paṇḍito.
Asāhasena dhammena
samena nayatī pare,
Dhammassa gutto medhāvī,
Dhammaṭṭho ti pavuccati.
(мой перевод)
Не тот знаток закона, кто
суждения свои выносит быстро,
но тот, кто взвешивает вред и пользу,
суждения выносит верно.
Неспешно размышляя,
он справедлив в суждениях своих,
Медхавин — мудрый Дхармы страж,
вот кто зовётся знатоком закона.
Медхавин — древнее индийское слово, означающее мудрогомужа, чей разум направлен на пользу людям и богам. В данном стихе это — возвышенный эпитет, такой же «дхаммасса-гутто», то есть страж или защитник Дхармы.
В первом стихе также прозвучало слово «пандит». Наверняка, оно тебе уже не раз где-нибудь встречалось, поскольку означает человека, который получил хорошее образование и выносит верные суждения. В современной Индии слово «пандит» соответствует нашему понятию «учёный» или даже «профессор», к, например, в титуле «профессор философии» или каких-либо других наук.
В первом стихе слова «дхамматтхо», то есть знаток закона, и «пандито» выступают как синонимы. В следующем стихе раскрывается уже понятие — пандит.
Na tena paṇḍito hoti
yāvatā bahu bhāsati;
khemī averī abhayo,
paṇḍito ti pavuccati.
(мой перевод)
Не потому, что речи долгие ведёт,
зовётся кто-либо учёным человеком;
но кто спокоен, и беззлобен, и бесстрашен -
вот истинно образованный человек.
Если не разрывать шлоки между собой и видеть их связь, видеть, как нить смысла переходит из одной шлоки в другую, то трудно не заметить, что в этой характеристике пандита вовсе не только банальное утверждение «образование — это культура человека, а не только его эрудиция», но Будда здесь подчёркивает три качества — «кхемии», то есть спокойный, «аверии», то есть беззлобный, не проявляющий враждебности, и «абхайо», бесстрашный, не испытывающий страха.
Судить спокойно, без враждебности и без страха — значит, быть беспристрастным. Именно такие суждения Будда называет верными, а человека, выносящего такие суждения — хорошо образованным человеком.
Следующий стих продолжает тему тех, кто много говорит, однако этот стих внезапно нарушает привычную поэтическую форму — вместо традиционной шлоки тут более сложный ритм и длина строфы.Но если внимательно изучить текст и контекст, то есть апокрифический рассказ к этому стиху, то всё проясняется.
Дхаммадхара
В этом стихе появляется новый эпитет — Дхаммадхара. Он означает Держателя или Носителя Дхармы. Это не титул, а уважительное, почётное наименование. Вообще, суффикс «-дхара» очень продуктивный. С его помощью образуются и титулы, вроде суттадхара и винаядхара, то есть «держатели» соответствующей учительской преемственности в области суттанты или монашеской дисциплины. Или же так может обозначаться какая-то профессиональная принадлежность, например «ашадхара» это воин-мечник, а «кумбхадхара» горшечник. В современных индийских университетах старшего преподавателя могут называть видьядхарой, а в индийском народном театре термин вастрадхара означает актёра в определённом костюме, то есть исполнителя определённой роли, например раджа-вастрадхара — исполнитель роли царя.
Итак, в следующем стихе прославляется тот, кого можно назвать настоящим Дхармадхарой.
Na tāvatā Dhammadharo yāvatā bahu bhāsati,
yo ca appam-pi sutvāna, Dhammaṁ kāyena passati,
sa ve Dhammadharo hoti, yo Dhammaṁ nappamajjati.
Поскольку это довольно сложная и по построению, и по лексике станца, переведу её дословно, прозаически:
На тааватаа Дхаммадхаро — не потому он Дхаммадхара
Яааватаа баху бхаасати — что много говорит, вещает.
Йо ча аппам-пи сутваана — тот, кто пусть и слышал лишь немножко,
Дхаммам каайена пассати — Дхарму в теле своём видит (буквально «телом видит»): тут весьма непростое образное выражение, понять которое сходу довольно сложно. Нужно вспомнить, что слова «каайена пассати» связаны с буддийской практикой медитации. Есть даже отдельная сутта о «кая-сати», то есть созерцании своего тела. В таком созерцании раскрывается Дхарма, то есть высшая истина о трёх универсальных характеристиках бытия — речь о той самой мантре всех буддистов, которую я упоминал в предыдущем выпуске о центральной части Главы о пути — саббе санкхара аничча, саббе аниччам дукха, саббе дхаммаа анатта.
Это — центральное положение Дхармы Будды, то есть Высшая Истина. И вот, именно об этом говорится: «видит телом» или, лучше, «знает телом», поскольку глагол пассати буквально значит «видит», но имеет и переносный смысл — узнаёт, постигает, знает. То есть, непосредственно здесь и сейчас, посредством этого тела он видит и познаёт эту Высшую истину, коренную мантру и глубинный смысл всего учения Будды.
Са ве Дхаммадхаро хоти — вот кто является Дхаммадхарой
Йо Дхаммам наппамаджжати — тот, кто не пренебрегает Дхармой.
Почему тут говорится о пренебрежении Дхрамой?
Глагол наппаммаджжати — это отрицательная форма от памаджжати, что прочно связано с понятием памаада — так наш Будда характеризует жизнь беспечных и небрежных в своих отношениях обывателей. В многих буддийских текстах понятие «памаадо» носит очень близкое значение с нашим выражением «помешанный», то есть глупый, плохо соображающий, беспечный и неосторожный, ведущий себя как пьяный.
Соответственно, беспечное и пренебрежительное отношение к Дхарме в этом стихе прямо сопоставляется с тем, кто «много говорит». Почему так? Ну, наверно, потому, что «вещать за Дхарму» не значит «воплощать собой Дхарму», и даже, скорее, наоборот — это признак некоторого самодовольства, что никак не красит знатока Дхармы. А раз человек позволяет себе такое самодовольство, то что это, как не пренебрежение Дхармой?
Буддийский противовес этой небрежности и легкомыслию — эпитет «аппамадо», то есть, буквально, «не-помешанный», то есть трезвомыслящий, разумный, дисциплинированный. В своём последнем наставлении Ананде наш будда говорит: аппамадена сампадетха — продолжай путь в трезвом уме, используяразум и дисциплину.
Пренебрежение Дхармой в стихе явно сопоставляется с обильными разговорами и дебатами о Дхраме при том, что человек лишь говорит, рассуждает и спорит, но не воплощает собой Дхарму, не следует Дхарме как высшему императиву, нравственному закону.
А вот в указании, что Дхармадхарой вправе быть назван даже тот, кто знает совсем немного (аппа — это буквально «чуток», «самая малость»), но при этом воплощает это знание, то есть постигает Дхарму в непосредственном опыте, я вижу редкое «золотое семечко», которое позже даст мощный толчок развитию идей махаяны. Впрочем… тут я уже сильно отвлекаюсь от текста Дхаммапады.
А что нам говорит сказка, которая сопровождает эту шлоку?
Жил-был в обители недалеко от Раджагрихи старый монах по прозвищу Экудана…
что буквально значит, если говорить по-английски, One Praise, что на русский перевести немного сложнее, но вполне можно передать как «Одна фраза», где под фразой понимается удаана — краткое вдохновенное высказывание. У нас есть ещё одно подходящее слово — афоризм. Это греческое по происхождению слово означает выделенную, буквально «отсечённую» и отточенную мысль, которая описывает некое явление в чётких границах. Удаана — это по сути ровно то же самое, но в поэтической форме. Так что прозвище Экудана — это как если бы его звали...
«старец по прозвищу Афоризм»
Вернее, этот старец, судя по всему, вдохновенно произносил удану собственного сочинения, поскольку найти палийский оригинал не удалось, а в доступном мне английском варианте связаны мотивы нескольких других шлок Дхаммапады, так что можно с достаточной уверенностью сказать, что в своём стихотворении Экудана выражал собственное понимание Дхармы.
Английский текст этой уданы я реконструировал на пали следующим образом:
Adhicitto Appamādo
Paññāpade sudesita
Tassa socanā na vijjati
Santo ca sato satatam.
Эта форма стиха не классическая шлока, в которой должно быть по восемь слогов в каждой строке, а с некоторой вольностью — по 7 слогов в первой и последней строке. Такая форма полностью соответствует как раз тому, что принято называть «удана». Так что с уверенностью где-то в 90% я могу считать эту реконструкцию верной.
На русский я эту удану перевожу это так:
Разумен и умом возвышен,
И твёрдо следует он мудрости пути;
Нет горестей у него, нет печалей,
Всегда сознателен, спокоен.
А теперь — сказка.
Она повествует о том, что
«каждый день упосаттхи старец по прозвищу Афоризм выходил на небольшой холм перед священной рощей и произносил нараспев свой стих — и духи священной рощи рукоплескали ему в ответ»
Яркий образ, который вполне можно представить себе, так сказать, в «живой картинке»: как монах произносит своё стихотворение и роща «отвечает» ему шумом листьев и щебетом птиц.
Усилить этот образ призван рассказ о том, как однажды в обитель этого старого монаха пришли некие учёные люди, хорошо знавшие множество духовных буддийских стихов. Узнав о том, что тут есть священная роща, отзывающаяся на стихи о Дхарме, они решили непременно пойти туда и тоже заслужить аплодисменты. Однако у них ничего не получилось — каждый из них вставал на холм и красиво декламировал длинные стихи, но природа оставалась безучастна — роща молчала. И только когда старый монах снова встал на холм и произнёс своё стихотворение, священная роща вновь отозвалась бурными аплодисментами.
Такая вот чудесная победа в соревновании по мело-декламации, которая, конечно же, огорчила пришлых учёных монахов. И, судя по всему, даже вызвала у них недовольство — мол, как это так! Какой-то малограмотный самоучка, который даже шлоку по всем правилам сложить не может, оказался лучше их — знатоков Дхармы
Недовольство это дошло до нашего будды, и он, как сообщает нам Буддагоса, сначала высказался в том смысле, что истинным носителем Дхармы — Дхармадхарой — он называет не того, кто знает много священных текстов, а того, кто понимает суть учения, пусть даже может выразить это понимание всего одним стихом… и в завершении своего спича произнёс изысканное и необычное по форме стихотворение:
Не потому он Дхармадхара, что речи долгие вещает,
Но пусть он знает лишь немного — он Дхарму телом своим знает;
Поистине он Дхармадхара, в нём нет пренебреженья Дхармой.
В оригинальном пали у нас тут три строки по 11 слогов. Эта изысканная и необычная для Дхаммапады поэтическая форма называется «триштубх» - и она здесь совсем не случайно. Это очень древняя поэтическая форма, хорошо известная знатокам Вед, а также принятая для эпической и философской поэзии. То есть, само появление триштрубха среди обычных шлок Дхаммапады — это изящный стилистический оборот: Будда как бы обращается к учёным книжникам на привычном для них языке — вернее, в хорошо знакомой им поэтической форме — и при этом возвеличивает в этом стихе вовсе не учёного пандита, помнящего наизусть целую корзину священных текстов, а простого и даже, может быть, простодушного человека, который сам, в собственном опыте постигает Дхарму и выражает это понимание своими словами, не из книг взятыми, а рождённые его собственным вдохновением — и вот такого человека Будда называет истинным знатоком закона и носителем Дхармы.
Анализ образов сказки
Тут я хочу сделать ещё одно небольшое отступление. Я не просто так говорю, что это сказка. Если кому-то нравится просто слушать сказки и верить в эти волшебные истории — да ради бога. Но если кто помнит народную мудрость «сказка ложь, да в ней намёк», то он, как мне видится, может получить от сказки больше, чем просто детское удовольствие.
А в данной сказке я вижу очень открытый, откровенный намёк… Вся эта история с рукоплещущими духами в священной роще видится мне, как поэтическая аллегория с выступлениями различных пандитов и проповедников перед публикой. В древних индийских городах это было одним из главных зрелищ, подобно современным теле- или ютуб-дебатам. В суттах есть немало упоминаний таких выступлений и дебатов. Мне вспоминается сутта о публичном споре воеводы Паяси и архата Кассапы. Она начинается с забавной сценки, где Паяси сидит на верхей веранде своего дома, а мимо проходят его знакомые, которые зовут его пойти послушать выступление прибывшего в их город мудреца — и Паяси, после того, как его трижды зовут (видимо, знакомые знали критическое отношение воеводы к всем этим «заезжим болтунам»), Паяси решает пойти на это зрелище и устроить публичный разнос этому философу-гастролёру.
Так вот, в нашей небольшой сказке рукоплещущие духи священной рощи — это метафора восторженной аудитории, состоящей из простого народа. Это обычные жители небольшого города. Они религиозны — они почитают древних богов и по-своему знают Дхарму, на своём уровне. И вот, для них, поклоняющихся древним духам в священной роще, красиво и просто сказанные слова, несущие в себе вдохновение, которое передаётся слушателям — это чудесное проявление Дхармы, Вселенской Гармонии, в живом слове. Эти люди восторженно откликаются на такое слово, потому что чувствуют — духи священной рощи это одобряют и поощряют.
И вот вам сюжет картины:
В такой небольшой городок прибывает группа из трёх профессоров, которые выступают по разным городам в местных клубах с разговорами о Дхарме. А в этом городке уже есть свой проповедник — старый монах по прозвищу Афоризм. Возможно, он не слишком хорошо образован, но его уважают и любят за тихий и добрый нрав, благообразность и мудрость его суждений. А то, что он регулярно повторяет стих собственного сочинения — так все же любят слушать, как он его произносит. Старик от этого просто сияет, и всем приятно его порадовать.
И вот, гастролёры устраивают публичное выступление и произносят долгие напыщенные речи, красиво декламируют философские стихи из священных текстов, но… публика впечатлена, но восторга не проявляет. Люди как будто недовольны, не удовлетворены зрелищем. И тогда кто-то тихо говорит: Афоризм! Афоризм! Гастролёры в замешательстве. Тогда на сцену выходит местная звезда, публика замирает… И он произносит, конечно же, свой любимый стих — и вновь публика ощущает чудесное вдохновение и рукоплещет своему любимцу.
А профессоры-гастролёры, после вежливого угощения, покидают город, как говорится, не солоно хлебавши.
Почему я увидел в этом стихе "семя махаяны"?
Кто-то может даже возмутиться — да как это вообще такое можно заявлять?! В неком полемическом задоре я мог бы ответить на это: а я, со своей стороны, не понимаю, как этого можно не заметить. Но к чему мне этот спор? Я сразу признаю, что это просто моя ассоциация, которой я хочу с тобой поделится.
Дело в том, что в нарративе махаяны, наиболее полно развёрнутом в китайском буддизме, именно этот мотив «лучше знать немного, но знать это самому, а не по книжкам и не с чьих-то слов» является не просто знаковым. Эта мысль проходит красной нитью через множество произведений, в частности, через, несомненно, главное произведение китайского буддизма — знаменитую Алтарную сутру шестого патриарха.
Изучая чань и дзэн-буддизм, я так много раз встречался с разными вариантами выражения этой мысли, что когда прочитал её в палийской строфе, то даже не удивился.
Да, правильнее это назвать узнаванием. Вот как, представь, есть у тебя проигрыватель виниловых дисков и стопка старых пластинок… ты берёшь одну из них, опускаешь иголку, слушаешь … (этюд "К Элизе" Бетховена)... и понимаешь: о, да я же слышал это раньше в исполнении группы Accept! (знаменитое гитарное соло в Metal Heart).
Вот и здесь так. Знакомая тема, которая легко угадывается, хотя и звучит иначе. Возможно, это просто моя аллюзия, но... даже семечко апельсинового дерева пахнет апельсином.