— Ты понимаешь, что натворила?
Виктор стоял посреди комнаты. Глаза красные. Три часа ночи.
Тамара держала кружку. Пальцы дрожали.
— Это моя квартира. От бабушки.
— Света на восьмом месяце! Ей рожать через месяц!
Тамара поставила кружку на стол. Резко.
— И что мне с этого?
Всё началось вечером. Обычная пятница. Она пришла с работы — отчёты, налоговая на носу, голова раскалывалась. Хотела упасть на диван. Услышала голоса.
Валентина Петровна. Свекровь приходила каждую неделю. Находила повод. Ужин не тот. Порядок не такой. Тамара бледная, не женщина.
Сегодня Валентина сидела за столом. Улыбалась.
— Томочка, поздравляю. Света прописалась. В твою двушку. Теперь адрес для роддома есть.
Тамара замерла.
Квартира на Войковской. От бабушки одиннадцать лет назад. Хрущёвка. Окна старые, трубы текут. Она сдавала её. Копила на ремонт. Пять лет по три тысячи откладывала. Сорок тысяч собрала.
И вот теперь там прописана Света. Золовка. Двадцать девять лет. Трое мужчин за спиной. Ребёнок непонятно от кого.
— Как прописалась?
— Олег согласие дал. — Валентина пожала плечами. — Он муж. Имеет право.
— Не имеет.
Валентина поморщилась.
— Жадная какая. Площадь позволяет. Свете рожать. Регистрация для пособий нужна.
Тамара повернулась к Виктору. Тот сидел, уткнувшись в телефон.
— Виктор. Посмотри на меня.
Он поднял глаза. Виноватые. Упрямые.
— Чего сразу на меня? Света сестра. Помочь надо.
— За мой счёт?
— Какой счёт! — Валентина вскинулась. — Прописка же! Не собственность!
Тамара взяла сумку.
— Убирайтесь.
— Что?
— Убирайтесь из моего дома. Сейчас.
Валентина вскочила.
— С ума сошла?! Я мать!
— Выйдите.
Свекровь развернулась к Виктору.
— Слышишь, как она со мной?!
Виктор молчал.
— Эгоистка! — Валентина хлопнула дверью.
Потом начался скандал. Виктор кричал. Семью разрушаешь. Свете некуда. Бессердечная.
Тамара молчала. Внутри холодело.
Четыре года брака. Четыре года снимала однушку на окраине. Платила двадцать пять тысяч. Виктор вечно не в деньгах. Четыре года копила. Откладывала по три тысячи. Иногда пять. Четыре года терпела, что он валится на диван и требует ужин.
И теперь это.
Утром Тамара собрала вещи. Виктор спал. Раскинулся на кровати.
Она посмотрела на него. Понял: не повзрослел. Тридцать четыре года. Мальчик. Бежит к маме.
Ушла к Марине. Подруга жила на Бутырской. Одна. Кот Барсик. Два фикуса. Развелась два года назад.
— Наконец-то, — выдохнула Марина. — Думала, будешь терпеть до гроба.
— Мариш, они прописали Свету. Без согласия.
— Сволочи. Знаешь, что делать?
Тамара кивнула. Завтра к юристу.
Виктор звонил каждый день. Сначала умолял. Потом обвинял. Бросила. Не справляется один. На третий день пришёл к Марине.
Стоял в дверях. Лицо помятое.
— Том, хватит. Пойдём домой.
— Какой дом? Где твоя мать решает за меня?
— При чём тут мать! Свете правда рожать. Понимаешь же.
— Понимаю. Ты предал. Не спросил.
— Господи, прописка! Не продал же!
— Уходи.
— Эгоистка! Только о себе!
Это слово звучало сто раз. От Валентины. От Виктора. От Светы. И каждый раз — укол вины.
Но сейчас Тамара поняла: эгоистка — Света. Требует чужого. Эгоистка — Валентина. Использует как дочку. Эгоист — Виктор. Не хочет выбирать.
А она устала отдавать.
— Иди.
Виктор хлопнул дверью.
Полгода назад Виктор сказал:
— Свете помочь надо. Прописка формальность. Ты же не против семьи?
Тамара тогда промолчала. Думала: может, правда помочь. Они же родня.
Через неделю начался кошмар.
Валентина Петровна нашла адрес офиса. Явилась в бухгалтерию. Коллеги оглянулись.
— Ты! — ткнула пальцем Валентина. — Света на улице может оказаться! Беременная!
Тамара сидела. Щёки горели. Начальница Вера Борисовна вышла.
— Что происходит?
— Ничего. Сейчас уйдут.
— Не уйду! Невестка выгоняет беременную! Вот сотрудники!
Вера Борисовна поджала губы.
— Покиньте помещение. Или охрану вызову.
Валентина постояла. Плюнула. Ушла.
Тамара сидела. Стыд жёг. Не за себя. За то, что четыре года связывала себя с ними.
Вечером подала на развод.
Суд прошёл быстро. Имущества нет. Детей нет. Претензий нет. Виктор пришёл мрачный. Отвечал односложно. Судья зачитал решение. Тамара почувствовала пустоту.
Четыре года. Вычеркнуты.
Через неделю после развода Тамара поехала на Войковскую. Давно не была. Последние арендаторы съехали восемь месяцев назад. Хотела посмотреть. Может, ремонт начать.
Открыла дверь.
В коридоре чужие тапки. На вешалке женская куртка. Из комнаты музыка.
— Света?!
Золовка вышла из кухни. Бутерброд в руке. Живот огромный.
— А, ты. Валентина Петровна сказала, здесь я теперь.
— Как — живёшь?
— Вот так. Ты с Витькой развелась. Квартиру не используешь. Мне рожать. Обосновалась.
Тамара шагнула вперёд.
— Собирай вещи.
— Ладно тебе! Чего психуешь? Я ж прописана.
— Прописка не даёт права жить без согласия.
Тамара достала телефон. Нажала вызов полиции.
— Погоди! Чего?!
— Выходи. Сама или с полицией.
Света схватила куртку. Сунула ноги в ботинки.
— Эгоистка! Бессердечная! Валентина Петровна права!
Дверь захлопнулась.
Тамара прислонилась к стене. Руки дрожали. Внутри странная лёгкость. Скинула мешок.
На следующий день пошла в МФЦ. Подала заявление. Снять Светлану с регистрации. Юрист объяснил: два месяца. Может три. Решится.
Вечером Тамара сидела в квартире. Одна. Трубы капали. Обои отходили. Из окна панельная пятиэтажка.
Но это её. Только её.
Заварила чай. Села на подоконник. Телефон молчал. Виктор не звонил. Валентина тоже. Марина обещала завтра помочь с уборкой.
Тамара смотрела в окно. Из комнаты вышел кот Марины. Барсик. Потёрся о ногу.
— Ну что, Барсик. Теперь живём по-другому.
Кот мяукнул.
Тамара погладила его.