— Верочка, у нормальных жён мужья к семи накормлены. А у тебя что?
Я стояла у плиты. Валентина Петровна сидела за столом, руки на животе, смотрела так, будто я подозреваемая.
Три недели она у нас. Три недели я просыпаюсь от шарканья тапок.
— Жарю котлеты.
— Только фарш сухой. Яйцо надо. И хлеб размочить.
Говорила уже. Сто раз. Как варить, гладить, вытирать пыль правильными движениями. Я бухгалтер, у меня дедлайны, налоговая дышит в спину, а мне объясняют, как мыть пол.
— Мам, может, не надо? — Олег вышел в наушниках. Работал удалённо, превратился в призрак: кофе, ноутбук, снова кофе. Разговаривал односложно.
— Что не надо? Я плохого сказала?
Однокомнатная квартира на окраине, ипотека на двадцать лет. Единственное место, где я могла спрятаться — ванная. Да и то не всегда. Вчера свекровь вошла без стука, когда я лежала в воде, начала про соседку, которая "тоже молодая, а умеет готовить".
Я перевернула котлеты. Жир шипел.
— Олег, скажи жене, — продолжала Валентина Петровна, — что полотенца надо менять раз в три дня, а не раз в две недели.
Я обернулась.
— Может, хватит?
— Что хватит? Я тебе плохого желаю?
— Я не просила.
Пауза. Олег поднял глаза от ноутбука, промолчал. Как всегда.
— Ты неблагодарная.
Телефон зазвонил.
— Вера Александровна? Нотариус Краснова. Документы готовы. Завтра в десять?
Сердце ёкнуло.
— Да. Спасибо.
Олег смотрел вопросительно.
— Дача. Бабушкина. Всё оформлено.
— Какая дача? — спросила Валентина Петровна.
— Под Серпуховом. Домик с участком.
Свекровь нахмурилась.
— И что собираешься делать?
— Продать. Купить себе квартиру.
Тишина. Даже вытяжка затихла.
— То есть продашь семейное имущество и уйдёшь?
— Это не семейное. Это моё. Завещание на моё имя.
— Вер, — Олег отложил ноутбук. — Давай не сейчас. Обсудим позже.
— Нет. Обсудим сейчас. Я устала жить втроём. Хочу свой угол.
— Свой угол? А мы что, чужие?
— Вы чужие, когда вмешиваетесь в каждую мелочь!
— Вера! — крикнул Олег.
— Что?
Он замолчал. Валентина Петровна побледнела.
— Ты серьёзно хочешь разрушить семью?
— Хочу её сохранить. Но семья — это двое. Не трое.
Я развернулась, ушла в ванную. Села на край, обхватила голову. Дышала глубоко. Из кухни доносились голоса — свекровь что-то быстро говорила, Олег отвечал односложно.
Я посмотрела в зеркало. Усталое лицо, синяки под глазами, губы сжаты.
Три года назад я выходила замуж и думала, что обрела семью. Мама умерла, когда мне было пять, отец — через два года. Бабушка вырастила меня в деревне. Я приехала в Москву учиться, снимала углы. Потом встретила Олега — спокойного, надёжного.
Но одиночество бывает разное. Когда ты один. И когда в толпе, но тебя никто не слышит.
На следующее утро поехала к нотариусу. Дача оценивалась в четыре миллиона. Для меня это шанс купить однокомнатную и начать жить по-своему.
— Уверены? — спросила нотариус. — Может, подумаете?
— Я подумала. Где подписывать?
Вернулась домой. Олег и Валентина Петровна сидели на кухне молча.
— Ну что, подписала? — спросил Олег.
— Да.
— Значит, решено?
— Да.
Он встал, подошёл.
— Вер, давай поговорим нормально.
Я посмотрела ему в глаза.
— Хорошо. Ты на чьей стороне?
— Я не на чьей-то…
— Вот именно. А должен быть на моей.
— Мама — это моя мама…
— А я — твоя жена. Но ты забыл три недели назад.
Валентина Петровна встала.
— Я не командую! Помогаю!
— Вы душите. Олега превратили в мальчика, который боится сказать матери нет. А меня — в прислугу.
— Как ты смеешь!
— Я смею, потому что это правда.
Олег побледнел.
— Вера, ты несправедлива…
— Несправедлива? Три года терпела. Три года слушала, как не умею готовить, убирать, одеваться. Ждала, что встанешь на мою сторону. Но молчал.
— Какую правду? — спросила Валентина Петровна.
— Что вы одиноки. Боитесь старости. Пытаетесь удержать сына, контролируя каждый шаг.
Она отшатнулась.
— Я… не…
— Вы именно это делаете. Знаете что? Мне вас даже жалко. Но я не могу больше.
Я пошла в комнату, достала сумку, начала собирать вещи. Олег вошёл следом.
— Вера, ты правда уходишь?
— Да.
— А как же мы?
Я остановилась.
— Олег, "мы" закончились, когда ты выбрал молчание. Ты хороший человек. Но слабый. А я устала быть сильной за двоих.
— Я люблю тебя…
— Нет. Ты любишь удобство. Чтобы мама рядом, жена молчала, никаких сложных решений.
Он опустил глаза.
— Подам на развод через неделю. Дачу продам, куплю квартиру. Ипотеку оставляю — она на тебя.
— Вера…
— Всё, Олег.
Я вышла, не оборачиваясь.
Прошло два месяца. Дача продалась быстро — молодая пара искала место за городом. Я купила студию на первом этаже, сделала ремонт сама. Поклеила обои, покрасила стены, купила диван и стол.
Развод оформили через мировой суд. Олег пришёл один. Выглядел уставшим. Подписали молча. Когда выходили, он окликнул:
— Вер.
Я обернулась.
— Прости. Понял… поздно.
Я кивнула.
— Бывает.
Разошлись в разные стороны.
Вечером сидела на полу новой квартиры, ела китайскую лапшу из коробки, смотрела в окно. Шёл дождь, город гудел.
Телефон завибрировал. Олег. Снова. Пятнадцатый звонок за два месяца. Я посмотрела на экран, нажала отклонить.
Свобода. Пустая квартира, коробка с едой, тишина.
Но почему так больно?
Я обняла колени, уткнулась лицом. Слёзы текли беззвучно. Не от жалости. От понимания, что мечта о семье умерла.
Дождь усилился. Я встала, подошла к окну. Город мерцал огнями, тысячи окон, тысячи жизней.
Я взяла телефон, посмотрела на фото со свадьбы. Олег и я, счастливые. Три года назад.
Может, ошиблась? Может, надо было остаться?
Нет. Компромисс — когда обе стороны идут навстречу. А там я шла одна.
Я удалила фото. Заблокировала номер. Легла на диван, укрылась пледом.
Завтра новый день. Моя жизнь. Без свекрови, без мужа, без иллюзий.
Только я.
И пустота.