— Денис, чья квартира?
Кира стояла в дверях комнаты. Маша спала у неё на руках, тёплая, тяжёлая.
Он сидел на диване. Телефон в руках, большой палец скользил по экрану.
— Моя.
— Слышала, милая? — Тамара Ивановна выглянула из кухни. — Сыновья квартира. Значит, и моя. А ты тут временно.
Кира молчала. Четыре года назад свекровь говорила: переезжаю на месяц, пока вы жильё найдёте. Потом случилась беременность. Потом декрет. Потом — зачем съезжать, тут удобно.
— Денис, я не высыпаюсь месяц. Маша всю ночь не спит. А твоя мать орёт с утра, что я посуду неправильно мою.
— Мой правильно, — буркнул он в телефон.
Что-то щёлкнуло. Тихо, внутри.
— Ухожу.
Денис поднял глаза.
— Куда? На улицу? С ребёнком?
— К отцу.
— Беги к папочке! — Тамара Ивановна вышла, вытирая руки. — Машу оставь. Внучка здесь останется.
Кира медленно обернулась.
— Что вы сказали?
— Маша — внучка моего сына. Она остаётся. А ты свободна.
Денис молчал. Смотрел в пол.
Кира прижала дочь крепче, пошла в коридор. Одной рукой натянула куртку, второй держала Машу. Нашла детскую сумку, затолкала памперсы, одежду. Руки дрожали.
— Денис! — крикнула она последний раз. — Скажи хоть что-нибудь!
— Кир, ну ты понимаешь… — он встал, подошёл к окну. — Куда денешься? Денег нет, работы нет.
— Значит, денег нет. Спасибо.
Дверь хлопнула. Маша заплакала.
Ноябрь, холодно, сыро. Кира быстро шла к остановке, качала дочку, шептала ей что-то. Внутри дрожало, но плакать не хотелось. Пустота.
Отец открыл сразу.
— Кирка? — окинул взглядом: растрёпанные волосы, красные глаза, Маша в куртке поверх пижамы. — Заходи.
Она прошла, села на диван. Маша уснула у неё на руках.
— Пап…
— Тихо, дочка. — Олег Петрович присел рядом, погладил внучку. — Теперь вы здесь.
Кира закрыла глаза. Впервые за месяцы выдохнула.
Полгода назад Денис сказал после ужина:
— Мама переедет к нам. Ей одной тяжело, квартиру сдаст, сюда приедет.
Кира тогда кивнула. Думала — временно. Месяц, два. Тамара Ивановна быстро заняла спальню, Кира с Денисом переехали в зал. Потом свекровь стала учить её готовить, убираться, воспитывать ребёнка.
Денис молчал. Всегда молчал.
Теперь он стоял у окна и объяснял, почему ей некуда идти.
Утром Маша проснулась рано. Кира покормила, переодела, включила мультики. Девочка гукала, показывала на экран. Олег Петрович читал газету на кухне.
— Пап, мне работу искать. Машу в ясли попробую устроить.
— Не спеши. Сначала развод оформи.
— Но деньги…
— Деньги будут. Пенсия у меня 24 тысячи, квартира моя. Не пропадём.
Телефон завибрировал. Денис. Кира сбросила. Потом ещё раз. Сообщение:
«Кир, вернись. Мама обещала больше не говорить ничего».
Она усмехнулась. Сколько раз он обещал?
Вечером позвонили в дверь. Олег Петрович открыл. Денис — мятый, красноглазый.
— Кир, можно поговорить?
— Говори. — Она вышла в коридор, закрыла дверь в комнату, где спала Маша.
— Я не могу без тебя. Мама сказала, если не вернёшься, она съедет. Мне одному с ребёнком не справиться.
Кира смотрела на него внимательно. В глазах — растерянность. Как у подростка без шпаргалки.
— Денис, ты понимаешь, что сейчас сказал?
Он моргнул.
— Что?
— Ты не сказал, что любишь. Не сказал, что скучаешь. Сказал, что со мной удобнее. Правильно?
Он покраснел, попытался ответить. Слова не шли.
— Так и думала. — Она развернулась, он схватил её за руку.
— Кир, подожди! Я просто не умею красиво! Мы же семья!
— Семья? — она высвободила руку. — Семья — когда муж защищает жену. А ты слова против матери не скажешь.
— У неё характер такой…
— У неё характер, а у тебя никакого. — Кира почувствовала ледяное спокойствие. — Уходи. Я не вернусь.
— Но Маша…
— Маша со мной. Если твоя мать попробует что-то — подам в суд. На алименты, раздел имущества, на всё.
Он стоял бледный, раскрыв рот.
— Мы же любили…
— Ты любил удобство. А я любила иллюзию.
Дверь закрылась. Кира прислонилась спиной, закрыла глаза. Олег Петрович вышел из кухни.
— Молодец.
Она кивнула. Маша заплакала. Кира вытерла глаза, пошла к дочке.
Через неделю пришло от Тамары Ивановны:
«Пожалеешь. Игорь без тебя пропадает. Девочка должна расти с отцом и бабушкой».
Кира удалила, не ответив. Заблокировала номер.
В детсад Машу взяли через месяц. Кира устроилась воспитателем на полставки — туда же, где работала до декрета. Зарплата 19 тысяч. Хватало на еду, одежду. Олег Петрович сидел с внучкой по вечерам.
Однажды, забирая Машу, Кира увидела Дениса у ворот. Он курил. Затушил, подошёл.
— Кир, привет.
— Денис.
— Хотел Машу увидеть.
— Она здесь. — Кира кивнула на девочку, которая бежала к ней. — Поздоровайся.
Он присел.
— Привет, Маш.
Девочка посмотрела серьёзно, спрятала лицо в мамину куртку.
— Не помнит меня, — тихо сказал Денис, выпрямляясь.
— Ты два месяца не приходил.
— Мама сказала…
— Денис. — Кира перебила. — Ты взрослый. Хватит прикрываться мамой.
Он молчал. Кивнул. Ушёл.
Кира взяла дочь на руки, пошла домой. На душе спокойно. Как после долгой болезни, когда температура спадает.
— Мам, домой? — спросила Маша.
— Да, солнце. Домой. К дедушке.
— А папа?
Кира помолчала.
— Папа живёт отдельно. Но любит тебя.
Маша кивнула, прижалась теплее.
Вечером, когда дочка уснула, Кира сидела с отцом на кухне. Он наливал чай, она смотрела в окно.
— Не жалеешь? — спросил он.
— Нет. Жалею, что не ушла раньше.
Олег Петрович кивнул.
— Значит, правильно.
Кира обхватила кружку. Горячо, обжигающе. Приятно.
Впереди неизвестность. Съёмная квартира когда-нибудь, новая работа, может, новые отношения. А может, нет.
Но она больше не чувствовала себя никем. Не квартиранткой. Не довеском к маменькину сыночку.
Собой. Мамой. Дочерью. Человеком.
Этого достаточно.