— Алиночка, ты же не против?
Валентина Петровна улыбалась так, будто предлагала мне почётную миссию. Кожаная папка со счётом лежала передо мной. 18400.
Я открыла папку. Просмотрела позиции. Семга — 2800, устрицы — 3200, коньяк — 4500. Десять человек за столом, и все смотрят на меня.
— Конечно, — сказала я.
Достала карту. Официант забрал терминал. Валентина Петровна погладила меня по руке.
— Спасибо, доченька. Ты у нас золотая.
Золотая. Я посмотрела на Кирилла. Он изучал десертное меню.
Мы вышли из ресторана последними. Я шла молча. Кирилл болтал о том, как хорошо всё прошло.
— Мама довольна. Все наелись.
— Четвёртый раз, — сказала я.
Он не понял.
— Что четвёртый?
— Четвёртый раз за три месяца я оплачиваю ваши семейные праздники.
Кирилл остановился возле машины.
— Ну это же семья. Помогать надо.
— Март, твой день рождения — 12 тысяч. Апрель, крестины Максимова сына — 15. Май, дача у родителей — 8. Июнь, мамин юбилей — 18. Итого 53 тысячи за три месяца. Моя зарплата 65.
Он молчал. Потом открыл дверь машины.
— Преувеличиваешь. Не каждый же месяц.
Дома я открыла банковское приложение. Показала ему выписку.
12 марта — ресторан «Прага» — 11850
17 апреля — кафе «Шоколадница» — 14920
23 мая — продукты на дачу — 7980
15 июня — ресторан «Империал» — 18400
Кирилл посмотрел. Пожал плечами.
— Ну и что? Ты же зарабатываешь.
— Твоя мама владеет продуктовым магазином. Максим водит Камри. Олег Васильевич получает пенсию 32 тысячи плюс подработки. А платит врач-терапевт с зарплатой 65.
— Они не специально.
Я закрыла телефон.
— Специально. Валентина Петровна каждый раз говорит: «Алиночка, ты же не против?» А все уже заказали. Счёт уже принесли. Я либо плачу, либо позор на всю семью.
Кирилл сел на диван.
— Что ты хочешь?
— Чтобы в следующий раз платили они.
Он усмехнулся.
— Ты серьёзно думаешь, что мама согласится?
Неделю я думала. Считала. 53 тысячи — это коммуналка за полгода. Или новое зимнее пальто, которое я откладываю второй год. Или вклад, который я хотела открыть.
В субботу Лариса зашла на чай. Подруга с института, единственная, кто знал всю правду.
— Ты с ума сошла? — она поставила чашку. — Пятьдесят три тысячи за три месяца?
— Ага.
— А они хоть раз тебе помогли? Хоть раз?
Я молчала.
— Когда у тебя машину в сервис забрали, кто платил? Ты. Когда новый холодильник покупали, кто платил? Ты. Когда твоя мама в больнице лежала, кто ей передачи возил? Ты. А где была семья Кирилла?
— Занята.
Лариса хмыкнула.
— Занята обжираться за твой счёт.
В понедельник позвонила Валентина Петровна.
— Алиночка, у Максима день рождения в субботу. Соберёмся в «Якитории». Ты же придёшь?
Я сжала телефон.
— Приду. Но платить не буду.
Пауза.
— Что?
— Я сказала — платить не буду. Пусть Максим сам за свой день рождения платит.
— Доченька, ну что ты! Он же молодой ещё, у него ипотека!
— У меня тоже ипотека. И я младше Максима на два года.
— Ну ты же понимаешь... В семье должна быть взаимопомощь!
— Взаимопомощь — это когда взаимно, Валентина Петровна. За три месяца я оплатила четыре ваших праздника на 53 тысячи. Вы мне — ноль рублей.
Она повысила голос.
— Так мы же не просим! Ты сама предлагаешь!
— Потому что вы ставите меня в положение, когда отказаться невозможно. Приносите счёт и говорите: «Алиночка, ты же не против?» А все уже поели.
— Ты неблагодарная! Мы тебя в семью приняли, как родную!
— Родных не используют как банкомат.
Она бросила трубку.
Вечером пришёл Кирилл. Лицо каменное.
— Ты маме нахамила.
— Я сказала правду.
— Правда? Ты её обвинила в том, что она тебя использует!
— Потому что она меня использует. И ты тоже.
Он сел напротив.
— Алина, ну это же моя мать. Ей скоро шестьдесят. У неё юбилей был. Нельзя было потерпеть?
— Три месяца терплю. Сколько ещё?
— Ну нельзя же из-за денег ссориться!
Я встала. Открыла ящик стола. Достала выписку, которую распечатала утром. Положила перед ним.
— Вот. Все четыре раза. Даты, суммы, места. Посчитай сам.
Он посмотрел. Отодвинул лист.
— И что?
— Ты ни разу не сказал: «Мам, я заплачу». Ни разу не сказал: «Алина много помогает, давайте в этот раз мы». Ты просто молчал. И позволял им вешать всё на меня.
— Я не могу против матери идти.
— Но можешь против жены.
Он молчал. Потом взял куртку.
— Мне надо подумать.
Ушёл.
Я села на пол. Прислонилась к дивану. Телефон завибрировал. Сообщение от Валентины Петровны: «Ты разрушаешь семью. Кирилл из-за тебя переживает».
Удалила.
Следующие два дня Кирилл ночевал у родителей. Я ходила на работу, принимала пациентов, выписывала рецепты. В клинике было спокойно. Там меня уважали за профессионализм, а не за содержимое кошелька.
В четверг позвонил Олег Васильевич.
— Алина, ты чего бунтуешь? Валя вся извелась.
— Я не бунтую. Я просто не буду больше платить за ваши праздники.
— Ну мы же не специально! Просто как-то так получается!
— Четыре раза подряд — это не «как-то так». Это система.
— Деточка, ну надо же семье помогать!
— Помогать — это когда по очереди. А не одна я.
Он вздохнул.
— Молодая ещё. Поймёшь, когда дети будут.
Бросил трубку.
В пятницу пришёл Кирилл. С сумкой. Я поняла всё сразу.
— Забираешь вещи?
— Мне надо пожить отдельно. Подумать.
— Думай.
Он собирал молча. Рубашки, джинсы, зарядки. Я сидела на кухне, пила воду. Когда он закрыл сумку, подошёл.
— Ты правда хочешь из-за денег всё разрушить?
— Не из-за денег. Из-за того, что ты меня не защищаешь.
— Я не могу выбирать между тобой и матерью.
— Тогда выбери мать.
Он ушёл. Дверь закрылась тихо.
Я осталась одна. Квартира казалась огромной. Я прошлась по комнатам. Включила чайник. Села у окна.
Внизу играли дети. Кто-то смеялся. Лаяла собака.
Странно, но внутри было спокойно.
Утром позвонила Лариса.
— Ну что?
— Ушёл.
— Совсем?
— Пока к маме. Думает.
Лариса помолчала.
— Алин, а может, правда, стоило потерпеть?
Я посмотрела в окно.
— Три месяца терпела. Дальше было бы только хуже.
Через неделю Кирилл предложил встретиться. Мы сели в кафе возле метро. Заказали кофе.
— Я хочу вернуться, — сказал он.
— При каких условиях?
— Никаких. Просто вернуться.
Я отпила кофе.
— Кирилл, я не буду больше платить за твою семью. Если в следующий раз принесут счёт — пусть платят сами. Или ты. Но не я.
— А если мама обидится?
— Пусть обижается.
Он помолчал.
— Не могу так.
— Тогда не возвращайся.
Он ушёл первым. Я допила кофе. Расплатилась. Вышла на улицу.
Было холодно. Октябрь. Ветер трепал волосы. Я шла к метро и думала: может, правда, надо было потерпеть?
Но потом вспомнила выписку. 53 тысячи. И молчание Кирилла, когда Валентина Петровна говорила: «Алиночка, ты же не против?»
Нет. Не надо было терпеть.
Развод оформили через три месяца. Кирилл не требовал ничего. Просто подписал бумаги.
Я переехала в однушку на окраине. Маленькую, но свою. Лариса помогла с переездом, таскала коробки, ругалась с грузчиками.
— Ну что, новая жизнь? — спросила она, когда мы сидели на полу среди коробок.
— Новая, — кивнула я.
— Страшно?
— Сначала было. Сейчас нет.
Лариса открыла бутылку вина. Налила в пластиковые стаканчики.
— За свободу?
— За свободу.
Мы выпили. Вино было кислое, дешёвое. Но в тот момент оно казалось самым вкусным на свете.
Полгода спустя я шла по улице и увидела их — Кирилла с Валентиной Петровной. Они выходили из кафе. Смеялись.
Я остановилась. Кирилл меня не заметил.
Раньше мне было бы больно. Раньше я бы подумала: «Вот чего я лишилась».
Но сейчас я подумала другое: «Как хорошо, что это больше не моя проблема».
Я пошла дальше. Легко. Свободно.
Впереди не было ни света, ни тьмы. Просто дорога.
И она была моя.