Младшая дочь, отучившись в институте и уехав в Москву, оставила дома старый компьютер, который меня вообще не интересовал. Он стоял как мебель, я не обращал него абсолютно никакого внимания.
Но в один прекрасный день, встретившись с двоюродным братом, разговорились об интернете, я попросил его найти что-нибудь о крейсере. Вскоре он позвонил мне, и часа два зачитывал выдержки с файлов интернета, матерясь при этом, о загубленном корабле и флоте в целом. Более углубленно этой темой занялась дочь в Москве. Она, сколько можно, скачала материалы на диск и после нескольких: «Папа, может не надо?», с оказией передала его мне.
После просмотра фотографий защемило сердце, а когда я увидел фото своего лежащего на камнях, у берегов Норвегии крейсера, изуродованного СПНа*, у меня был такой вид, что жена, молча, поставила передо мной мензурку с валерианой.
Прошло чуть больше года. Боль в сердце потихоньку утихла, и я смотрел на фотографии крейсера как на памятник. Но все равно, когда я вижу СПН, сердце сжимается от тоски и боли.
Я любил свой пост. Он выглядел каким то загадочным - круглый с антенной РЛС, торчащими по бокам трубами дальномеров. Тесно внутри, жаркий летом и холодный зимой, он после кубрика был моим вторым домом. Развернув пост на 90 градусов, я спал в нем, кинув на дальномер мешки с химкомплектами, о чем не догадывались даже мои подчиненные, удивляясь, как я могу спать на пружинном маленьком сидении, уткнувшись лицом в оптику. Я курил в нем, прикуривая от обогревателя, и не боясь быть застигнутым врасплох. (При повороте 90 градусов в пост попасть было сложно). Но держал мат.часть в отличном состоянии, за службу ни разу не выпил спирт, выдаваемый на протирку оптики. И пост не подводил меня ни во время стрельб, ни во время учений.
И вспомнился эпизод, не самый приятный из моей службы.
Осень. Баренцево море. Мы сидим в посту с горизонтальным наводчиком, бакинцем Тофиком Абдулаевым, переваривая принесенные третьим членом нашего поста котлеты из кают-компании. В бытность вестовым, он проявлял инициативу, и без всякого напряга подкармливал своих старших товарищей.
Начинался шторм. Когда корабль уже изрядно качало, мы вспомнили, что не зачехлен дальномер. Пока мы подняли из барбета чехлы, пока раскачивались сами, крейсер уже не качало, а швыряло с борта на борт. Левые бленды (окуляры) зачехлил Тофик , а правые, висящие над бортом, взялся зачехлить я. Вылез из люка. Тофик аккуратно опустил его, чтобы эта железяка не шарахнула меня по голове. И остался я, засунув ногу за скобу трапа, один на один с бушующим морем. Выждав, когда корабль ляжет на левый борт, я отцепился от трапа и одним движением накинул чехол на бленды. И тут корабль, как -будто провалившись в пропасть, лег на правый борт. От неожиданности я отпустил руки и повис вниз головой на ноге, всунутой в скобу трапа. Перед глазами кипящее море, вишу на одной ноге, как акробат под куполом цирка, возможности за что-нибудь зацепиться никакой.
Сколько времени прошло, я не знаю, наверное, секунды, для меня показалась вечность. Кто сказал, что перед смертью все вспоминается? Ни хрена не вспоминается!! Я в эти секунды представил, что с оторванной ногой лечу в ледяную свинцовую воду, и при наклоне корабля на левый борт, изо всех сил напряг почти онемевшее тело, все-таки ухватился за ближайшую скобу трапа, и закусив до боли губу, вцепившись в нее, провисел еще несколько бросков корабля.
Насквозь мокрый, я кое-как добрался до открывшегося Тофиком люка, и вниз головой рухнул в пост. Лязгали зубы, всего колотило крупной дрожью, но не от холода, а от запоздалого чувства страха. С полчаса не мог вымолвить и слова.
Постепенно пришел в себя, и открылись давно известные истины: «Где раздолбай, там и несчастье» , «С морем шутки плохи», «Море ошибок не прощает»... И еще много-много умных мыслей посетило мою голову. На этот раз оно предупредило, говорят, Бог предупреждает 3 раза. НО ЛУЧШЕ ПОНЯТЬ С ПЕРВОГО.....
*СПН - стабилизированный пост наводки