Юлия, удобно устроившись на диване с ногами, с наслаждением распаковывала коробку, только что принесенную курьером.
Молодая жещнина с нежностью извлекла крошечные бодики с забавными принтами, носочки, размером с ее ладонь, и маленький комбинезон нежного, молочного цвета.
Юлия уже представляла, как ее ребенок будет носить купленную одежду. Из кухни донесся звон посуды — Антон заканчивал мыть чашки.
— Иди сюда! — позвала она мужа, дрожащим от волнения голосом. — Смотри, какой комбинезон. В нем будет ходить наш ангелочек!
Антон подошел к Юлии с усталой улыбкой на лице и, обняв ее за плечи, посмотрел в коробку.
— Да уж, крошечный. Тяжело представить, что в него кто-то поместится, — пошутил он, бережно взяв в руки один из носочков. — Красиво. Очень мило.
В этот миг дверь в гостиную скрипнула, и на пороге появилась Ульяна Захаровна.
Свекровь жила с ними уже три месяца, и ее присутствие постепенно меняло атмосферу в доме.
Ее взгляд, острый и оценивающий, сразу же упал на коробку и разложенные вещи.
— Опять покупки? — ее голос прозвучал как скрип несмазанной двери. — Опять деньги на ветер? У Антона спина отваливается, чтобы это все заработать, а ты тут в тряпочки играешь.
Юлия внутренне съежилась, но постаралась сохранить былое спокойствие.
— Ульяна Захаровна, это необходимые вещи. Ребенок родится уже совсем скоро, нужно же что-то иметь...
— Необходимые?! — фыркнула свекровь, приблизившись. — У меня Антон ходил в том, что от старших детей оставалось, рос, и ничего, здоровый вырос. А тебе все новое да модное подавай. Деньги девать некуда....
— Мам, ну хватит. Пусть Юля порадуется. Это же ее право, — вздохнул Антон.
— Ее право твои кровные проматывать? — Ульяна Захаровна наклонилась и резким движением выхватила из рук Юлии ту самую вещь, которую та только что показывала мужу. — Шерсть? Наверняка шерсть! У ребенка будет аллергия! И цвет этот белый — он же мгновенно испачкается! Совсем головы нет на плечах!
Невестка вскочила с дивана. В глазах у нее потемнело от возмущения и обиды.
— Отдайте, пожалуйста! Это я покупала! Это не ваше! — ее голос, обычно мягкий, зазвенел, как натянутая струна.
Но Ульяна Захаровна лишь еще крепче сжала ткань в своей костлявой руке. Ее лицо, испещренное морщинами, исказилось в гримасе глубочайшего презрения.
— Это я покупала, это не твое! — передразнила она язвительно, с силой вырывая из ослабевших пальцев невестки еще пару распакованных бодиков. — Покупала на деньги моего сына!
В гостиной повисла тишина, которую нарушало только тяжелое дыхание Ульяны Захаровны и сдавленный всхлип Юлии.
— Мама, отдай вещи, — выдавил из себя Антон, но в его голосе не было ни силы, ни авторитета, лишь усталая мольба.
— Молчи, Антон! Ты всегда ее жалеешь, а кто тебя пожалеет? Кто подумает, как ты горбатишься, пока она тут в интернете сидит и заказы делает? — Ульяна Захаровна прижала детские вещи к груди, словно это были трофеи, отвоеванные в тяжелом бою. — Все это пойдет назад. Я сама все обменяю. Я знаю, что нужно. Надо практичное, на вырост, и чтобы стиралось хорошо, а не этот китайский ширпотреб.
Юлия пристально посмотрела на нее, и впервые за все месяцы терпения и сдерживания внутри нее что-то надломилось.
— Отдайте! — тихим твердым голосом прошептала молодая женщина. — Сейчас же отдайте мои вещи!
— Твои? — Ульяна Захаровна язвительно усмехнулась. — Какие же они твои, милая? Квартира — Антона, машина — Антона, деньги — Антона. Какие тут могут быть твои вещи?
После этих слов Юлия выпрямилась во весь свой небольшой рост. Глаза ее вспыхнули таким холодным огнем, что Ульяна Захаровна невольно отступила на шаг.
— Антон, — повернулась к нему женщина. — Или ты сейчас подтвердишь слова своей матери, что я здесь никто и ничего не решаю, или она немедленно кладет мои вещи на место и извиняется.
Мужчина на пару секунд замешкался. Он не решался выступить против Ульяны Захаровны.
— Мама, — приказным тоном сказал Антон. — Положи вещи сейчас же на место!
Ульяна Захаровна остолбенела. Она привыкла к тому, что сын всегда уступал, уговаривал или искал компромисс.
— Ты что, на нее…?
— Я сказал, положи вещи, — перебил сын, сделав шаг вперед. — И извинись перед Юлей.
— Я?! Извиниться перед ней?! — свекровь закатила глаза с таким видом, будто он предложил ей прыгнуть с балкона. — Да ты с ума сошел, сынок! Она тебе голову заморочила! Я твоя мать! Я тебя рожала, растила, а она… она пришла и все отняла!
— Она ничего у меня не отняла, мама! Она моя жена и скоро родит моего ребенка! И это наш общий дом, и наши общие деньги! — Антон говорил громко, четко выговаривая каждое слово. — Я не позволю тебе оскорблять ее и унижать в собственном доме!
В гостиной снова повисла гробовая тишина. Ульяна Захаровна посмотрела на сына с неподдельным ужасом.
Ее руки задрожали, и она бессильно опустила комбинезон и бодики на край дивана.
— Вот как… — прошипела женщина, и голос ее внезапно сорвался. — Вот как оно… Значит, я уже чужая. Лишняя. Ну что же… Я поняла...
Она повернулась и, не сказав больше ни слова, вышла из гостиной, громко хлопнув дверью в свою комнату.
Юлия глубоко выдохнула, и все ее тело вдруг затряслось от нервной дрожи. Она опустилась на диван и закрыла лицо руками. Антон подсел рядом и крепко обнял ее.
— Прости меня, — тихо сказал мужчина. — Я должен был остановить это раньше.
— Она… она назвала это "китайским ширпотребом", — всхлипнула Юлия, указывая на аккуратно лежавшие вещи. — Она не понимает… Это же не просто вещи. Я это для нашего малыша выбирала, представляла… А она все испоганила...
Они сидели так несколько минут, а затем женщина вытерла слезы и посмотрела на мужа:
— Что будем делать?
— Серьезно поговорю с ней. Она должна понять, что так больше не может продолжаться. Либо она уважает тебя и наши правила, либо… — он не договорил, но Юлия поняла. — Либо ей придется жить отдельно.
Мужчина встал и медленно пошел по направлению к комнате матери. Юлия осталась одна.
Из-за двери послышались приглушенные голоса. Сначала резкий, визгливый тон Ульяны Захаровны, потом спокойный, но твердый бас Антона.
Диалог был долгим и тяжелым, но Юлия особо не вслушивалась. Через полчаса Антон вышел. Он выглядел изможденным.
— В общем, — тяжело сказал мужчина, — она все поняла. Говорит, что уедет к тете Лиде на неделю, пусть остынет. И… извиняется...
— Хорошо, — кивнула Юлия.
Свекровь, действительно, уехала к сестре. Однако назад она уже не вернулась. Вместе с вещами Ульяна Захаровна вернулась в свой поселок.
Она была готова пойти на что угодно, но только не на то, чтобы извиняться перед невесткой.