— Здесь будет моя комната.
Кристина замерла в дверях. Тамара Ивановна стояла в её спальне с рулеткой, измеряла стены.
— Какая комната?
— Ну, я же переезжаю. Денис не говорил?
Кристина посмотрела на мужа. Он сидел на кухне, уткнувшись в телефон.
— Денис?
— Мам рассказала уже? — Он поднял голову. — Отлично. Значит, решили.
Решили. Без неё.
Кристина медленно опустила сумки на пол. Продукты на три тысячи. Семга, креветки, сыр — всё, что просила свекровь вчера вечером.
— Сколько это стоит? — Тамара Ивановна заглянула в пакет. — Семга девятьсот? Кристиночка, мы же не миллионеры.
Кристина молча прошла в комнату. На подоконнике вместо её фиалок стоял кактус в керамическом горшке.
— Это откуда?
— Моё, доченька. Фиалки — цветы капризные, вечно болеют.
Фиалки Кристина растила два года. Каждую неделю подкармливала, пересаживала, выбирала место без сквозняков.
— А мои где?
— На помойку отнесла. Листья жёлтые были.
Тамара Ивановна приехала три дня назад. «На недельку, пока трубы меняют». Но уже перетащила две сумки с одеждой, судки с заготовками, постельное бельё.
А теперь измеряла спальню.
Неделя превратилась в месяц. Трубы в квартире свекрови никак не могли поменять. То мастера не приехали, то материалов нет.
Тамара Ивановна обосновалась основательно. Режим на кухне установила: завтрак в восемь, обед в два, ужин в семь. Ни минутой позже.
— Где ты пропадала? — встретила она Кристину в прихожей.
Было девять вечера.
— Задержалась. Сдавала макет.
— Макет, — свекровь поджала губы. — Денис голодный сидел.
— Мам, я поел, — Денис вышел из спальни. — Нормально всё.
— Молодец, сынок.
Кристина открыла холодильник. Её йогурты исчезли. Вместо них стояли банки с огурцами.
— Тамара Ивановна, мои йогурты где?
— Выкинула. Срок вышел.
— Срок до пятнадцатого.
— Я медсестрой тридцать лет отработала, знаю, что можно есть.
Кристина закрыла холодильник. Вышла на балкон, закурила. Бросила полгода назад, но сейчас всё равно.
Через два месяца Денис сообщил:
— Мы с мамой решили. Она переезжает к нам насовсем. Квартиру свою сдаст, будет доход. Нам поможет.
Кристина сидела на диване. Сердце колотилось.
— Как переезжает?
— Ну, поживёт с нами. Ей одной тяжело.
— Это моя квартира. Мне родители оставили.
— Ну и что? Места хватит.
— А где мы будем спать?
— Маме отдельная комната нужна. У неё давление. А мы на диване.
— На диване? — Кристина почувствовала, как голос дрожит. — Мы два месяца как поженились.
— Не будь эгоисткой. Это же моя мать.
Эгоисткой.
На следующий день Тамара Ивановна въехала окончательно. Чемоданы, коробки, свёртки. Заняла спальню, застелила кровать своим бельём. На стену повесила гобелен с оленями.
Кристина с Денисом переехали на раскладной диван в гостиной.
— Временно, — сказал он.
Но время шло.
Вещи Кристины начали исчезать. Сначала чашки с акварельными цветами — Тамара заменила на свои, с позолотой. Потом шарфы из шкафа. Потом книги с полки.
— Тамара Ивановна, мои книги где?
— В кладовку отнесла. Пыль собирают.
Кристина открыла кладовку. Её картины стояли в углу, прислонённые к стене. Сверху — коробки с консервацией.
Она три года их писала.
Вернулась в комнату. Денис смотрел телевизор.
— Твоя мать сложила мои работы в кладовку. Под банки.
— Ну и что? Места не было.
— Это мои картины!
— Не ори. Мама услышит.
— Пусть! — Кристина больше не могла молчать. — Она захватила мой дом!
— Что ты говоришь? — В дверях стояла Тамара Ивановна. — Я тебе помогаю. А ты неблагодарная.
— Я не просила о помощи.
— Вот поэтому тут и был бардак. Денис, скажи ей.
Денис молчал. Смотрел в пол.
— Денис, — тихо позвала Кристина. — Скажи что-нибудь.
— Мама же старается, — пробормотал он. — Не ссорьтесь.
Той ночью Кристина не спала. Лежала на диване рядом с мужем и думала: когда всё пошло не так?
Утром на работе начальница Лариса позвала её.
— Кристина, у меня предложение. Контракт на год. Серия детских книг. Хорошие деньги, но работы много.
— Согласна, — ответила Кристина сразу.
Работа стала спасением. Приходила поздно, уходила рано. Денис молчал. Может, был даже доволен.
Через полгода Кристина поняла: она чужая в собственной квартире.
Перелом случился в марте.
Кристина получила приглашение на выставку. Нужны были три работы. Она пошла в кладовку за картинами.
Открыла дверь.
Кладовки не было. То есть была, но перестроенная. Новые полки, вещи Тамары. Картины исчезли.
— Где мои работы?
— А, эти мазилки? — Тамара Ивановна вышла из кухни с тряпкой. — Выкинула. Холсты старые были.
— Вы что сделали?
— Не реви. Нарисуешь новые.
Кристина медленно прошла в спальню свекрови. Открыла шкаф. Начала вытаскивать одежду. Платья, кофты, юбки — всё на кровать.
— Ты что делаешь?!
— Собираю ваши вещи.
— Денис! — заорала Тамара. — Иди сюда!
Денис вбежал, растерянный, в носках.
— Что происходит?
— Выселяю вашу мать, — сказала Кристина. — И тебя.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я пришла в себя. — Она складывала вещи в чемодан. Руки не дрожали. — Это моя квартира. Мне родители оставили. Больше никто не будет распоряжаться ею.
— Подожди, давай поговорим…
— Не о чем.
Тамара Ивановна заплакала, схватилась за сердце. Денис метался между ними, бормотал про семью.
Через два часа они стояли в коридоре с чемоданами.
— Ты пожалеешь, — сказал Денис.
— Может быть, — ответила Кристина. — Но не сегодня.
Закрыла за ними дверь. Прислонилась к ней спиной.
Тишина.
Прошло четыре месяца.
Кристина сняла гобелен, выбросила чужие кастрюли, вернула фиалки на подоконник. Новые. Купила краски, начала писать снова.
На выставку не попала — картин не было. Но директор галереи посмотрела новые работы. Предложила персональную экспозицию через полгода.
Денис звонил каждую неделю.
— Мать уехала к сестре. Я снял однушку. Хочу всё исправить.
— Денис, ты не понял. Ты научился не замечать. А я не могу быть невидимкой.
— Но я люблю тебя.
— Этого мало.
Она положила трубку. Вернулась к мольберту.
За окном стемнело. В квартире горел торшер у дивана.
Кристина обмакнула кисть в краску. Провела мазок. Фиолетовый, как фиалки.
Цвет, который выбрала сама.