— Игорь, твоя мать опять названивала. Четыре раза.
Вероника бросила сумку на пол, сняла туфли. Муж сидел на диване, уткнувшись в телефон.
— У Кирилла машина сломалась. Нужны деньги на ремонт.
— Опять?
Вероника прошла на кухню. Включила чайник. За окном темнел город, высотки светились квадратами чужих жизней. Её квартира на двенадцатом этаже была светлой, с белыми стенами и минималистичной мебелью. Три комнаты. Мраморные столешницы. Паркет из беленого дуба.
Эту квартиру она купила сама. В двадцать семь. Продала мамину дачу под Волоколамском, добавила накопления, взяла кредит на 800 тысяч. Мама умерла годом раньше от рака. Быстро. Без шансов.
Квартира стала крепостью. Местом, где Вероника контролировала всё.
С Игорем познакомились на деловой встрече два года назад. Он приехал от завода согласовывать проект. Был тихим, вежливым. Не обещал невозможного. Через полгода переехал к ней. Через год расписались.
Первые месяцы были спокойными. Игорь не претендовал на её пространство. Работал инженером, зарплата 45 тысяч. Никогда не просил денег.
Потом появилась Лидия Васильевна.
Свекровь жила одна в двухкомнатной квартире на окраине. С первой встречи дала понять: невестка не впечатлила.
— Живёшь на широкую ногу, Вероничка. Игорёк удачно женился.
— Квартира моя. Купила до брака.
— Ой, что ты. Семья же теперь. Всё общее.
Вероника промолчала. Узнала этот взгляд. Оценивающий. Жадный.
Визиты начались с субботы. Лидия приезжала с передачами, давала советы. Потом стала заезжать в будни, когда Вероники не было. Игорь не видел проблемы.
— Маме одиноко.
Вероника молчала. Не хотела быть той женой, которая запрещает мужу видеться с матерью. Но каждый раз, находя следы чужого присутствия — подвинутые вещи, крошки на столе — чувствовала, как её пространство сжимается.
Однажды вечером Игорь сказал:
— Мама хочет оставить у нас шкатулку. Там бабушкины украшения. Боится, что у неё украдут.
— А у нас не украдут?
— У нас охрана, домофон, сигнализация. Кирилл хочет машину купить, мама продаст украшения.
— Я не хочу хранить чужие вещи.
— Алиночка, пожалуйста. Это моя семья.
Она согласилась. Потому что любила. Потому что боялась стать той невесткой из анекдотов.
Шкатулка появилась на следующий день. Маленькая, резная. Лидия обняла Веронику.
— Спасибо, доченька. Ты золотая.
Золотая. Удобная. Послушная.
Через месяц появился Кирилл. Старший брат Игоря был громким, самоуверенным. Его жена Ирина — такой же. Они приехали субботним утром без предупреждения.
— Димка! Мы тут проездом!
За ними топали двое детей пяти и семи лет. Разбежались по комнатам.
— Аккуратнее! — крикнула Вероника.
Никто не услышал.
Ирина прошла в гостиную, критически оглядела мебель.
— Как в музее. Жить страшно, наверное. Где игрушки?
— У нас нет детей.
— Так заведите. Зачем такая площадь?
Игорь суетился, предлагал чай. Вероника стояла у окна. Дети прыгали на диване. Кирилл громко говорил по телефону. Ирина рылась в холодильнике.
Никто не спрашивал разрешения.
Через три часа они ушли. На светлом ковре остались пятна сока. На журнальном столике — царапина.
— Игорь, я не хочу, чтобы они приходили без предупреждения.
— Это же семья. Неужели мы не можем пару часов уделить родным?
— Могу. Но с предупреждением. В моём доме мои правила.
— Твоём доме? А я тут кто?
— Игорь, не передёргивай.
Он знал. Но виду не подавал.
Полгода назад Лидия позвонила с новой просьбой.
— Игорёк, Кириллу с Иришкой нужно квартиру ремонтировать. Можно они у вас недельки две поживут?
Вероника услышала этот разговор.
— Игорь, нет.
— Всего две недели. Куда им деваться?
— В гостиницу. К друзьям. К твоей матери.
— У мамы тесно. А гостиница — это деньги.
— А моя квартира — что? Бесплатный отель?
Они поссорились. Впервые за весь брак Вероника кричала. Игорь молчал, смотрел в пол.
— Ты просто эгоистка.
Это слово ударило больно. Вероника всю жизнь училась на отлично, работала до изнеможения, откладывала каждую копейку.
— Если защищать свои границы — это эгоизм, тогда да, я эгоистка.
Кирилл с Ириной не переехали. Но что-то между Вероникой и Игорем надломилось. Он стал молчаливым, отстранённым.
Однажды вечером шкатулка исчезла. На её месте стояла банка из-под печенья.
— Игорь, где украшения?
— Кирилл забрал. Продали колье, собирают на машину.
— Почему меня не предупредили?
— Зачем? Это же не твои вещи.
В его словах сквозило презрение.
— Игорь, мы должны поговорить.
— О чём?
— О твоей семье. О нас.
— Вероника, ты слишком много контролируешь.
— Отпускать что? Моё имущество?
— Своё превосходство.
Он встал. Вышел из комнаты.
Командировка в Питер выпала вовремя. Неделя на проектировании жилого комплекса. Вероника уезжала с облегчением.
Игорь проводил её молча. Не обнял. Просто кивнул.
В Питере она работала как проклятая. Чертежи, встречи, корректировки. По вечерам гуляла по набережным, смотрела на Неву. Игорь звонил редко, отвечал односложно.
Она вернулась на три дня раньше. Самолёт приземлился в шесть утра. К восьми Вероника открывала дверь своей квартиры.
В прихожей стояли чужие кроссовки. На полу валялись детские игрушки. Из гостиной доносился храп.
Вероника прошла внутрь. На её диване спал Кирилл, раскинувшись во весь рост. На ковре валялись бутылки, упаковки от еды. В спальне, в её постели, лежала Ирина с детьми.
— Что здесь происходит?
Ирина приоткрыла глаза, зевнула.
— А, Вероничка. Приехала? Игорёк сказал, ты только в пятницу.
— Я спрашиваю, что вы здесь делаете?
— Живём пока. У нас ремонт затянулся. Игорёк разрешил.
Вероника вышла из спальни. На кухне царил хаос: грязная посуда, остатки еды, залитый соком стол. Её кофемашины не было. Стояла дешёвая турка.
— Где моя техника?
Кирилл вышел из гостиной, почёсывая живот.
— А, это? Игорёк сказал, можно в ломбард снести. Нам на машину не хватало. Потом выкупим.
Потом. Выкупим.
Вероника достала телефон.
— Игорь, твоя семья в моей квартире. Они здесь живут. Они сдали мою технику в ломбард. Объясни.
— Вероничка, пойми правильно. Им реально некуда было. Я думал, ты не против...
— Ты думал? Или мама попросила?
— Почему ты всегда так агрессивно...
— Игорь, я даю вам час. Через час вызываю полицию.
— Ты с ума сошла?!
— Возможно.
Вероника положила трубку.
Кирилл и Ирина восприняли её слова как блеф. Собирались медленно, со скандалом. Обвиняли Веронику в чёрствости. Дети плакали. Ирина кричала, что такие люди не заслуживают семьи.
Через час Вероника позвонила в полицию. Приехал наряд. Составили протокол. Кирилл и Ирина съехали с возмущением.
Лидия названивала всю ночь. Проклинала. Обещала, что Игорь разведётся.
Игорь пришёл поздно вечером. Выглядел усталым, виноватым.
— Вероничка, зачем ты так? Мы могли решить по-хорошему.
— По-хорошему? Игорь, ты впустил в мою квартиру людей без моего согласия. Они продали моё имущество. Это предательство.
— Я не думал, что ты так воспримешь.
— А как я должна была воспринять?
Он молчал. В этом молчании Вероника увидела ответ. Он не видел в её праве на границы ничего, кроме эгоизма.
Утром она подала на развод.
Суд тянулся два месяца. Лидия подала встречный иск, требуя признать квартиру совместно нажитым имуществом. Приводила доводы, что Игорь делал ремонт, платил за коммуналку 5 тысяч. Вероника представила договор купли-продажи, банковские выписки, чеки на мебель.
Всё было куплено до брака.
Решение было в её пользу. Игорь не получил ничего. Лидия кричала на ступеньках суда, что это несправедливость.
Вероника слушала и думала: не она разрушила. Её разрушили. Медленно, методично, под видом любви и семейного долга.
Вечером она вернулась в квартиру. Замки были сменены неделю назад. Она прошла по комнатам. Всё на своих местах. Тихо. Чисто.
Её пространство вернулось к ней.
Она села у окна с чашкой чая. Смотрела на город. Огни горели, как всегда. Люди жили, как всегда.
А она осталась одна. С квартирой, которую защитила. С правом, которое отстояла.
Вероника подумала о том, что теперь никому не нужно объясняться. Никто не войдёт без спроса. Никто не продаст её вещи.
Она выиграла войну. Но проиграла надежду.