— Верочка, ты сёмгу берёшь? Или форель?
Вера остановилась у прилавка. Людмила Петровна стояла рядом, придирчиво разглядывая рыбу.
— Никакую не беру.
— Как это? Максимка любит, ты же знаешь.
— Пусть сам покупает.
Вера взяла корзину и пошла к кассе. Свекровь догнала её у молочного отдела.
— Ты что, обиделась?
— Нет. Просто считаю деньги теперь.
Людмила Петровна замолчала. Вера расплатилась за йогурты и масло. Тысяча двести. Только на себя.
Людмила полгода назад переехала к ним. Квартира на Ленинской — двухкомнатная, после бабушки Максима. Официально площадь принадлежала ему, но ипотеку последние три года гасила Вера. Максим работал менеджером в автосалоне, получал двадцать восемь тысяч плюс процент. Вера — бухгалтером в торговой сети, сорок две.
— Только на пару месяцев, — сказала тогда Людмила Петровна. — Я квартиру сдаю, ремонт там делают. Потерплю немного и вернусь.
Вера кивнула. Максим обнял её за плечи: спасибо, ты лучшая.
Два месяца прошли. Потом ещё два. Ремонт затягивался. Квартиранты съехали. Новых Людмила не искала.
— Зачем спешить? — говорила она. — Тут мне и хорошо.
Вера молчала. Продукты покупала на всех, готовила, убирала. Людмила сидела на кухне, пила чай, рассказывала про соседей. Максим приходил усталый, ужинал, включал телевизор.
— Мам, котлеты огонь, — говорил он.
— Вера готовила, — поправляла Людмила.
— Ну да, Верка молодец.
Вера мыла посуду и думала: когда это кончится.
Однажды утром она проснулась раньше всех. Оделась тихо, вышла на балкон. Достала блокнот, ручку.
Продукты за неделю — восемь тысяч.
Коммуналка — четыре пятьсот.
Интернет — шестьсот.
Моющие средства — тысяча двести.
Итого тринадцать триста. Умножить на четыре недели — пятьдесят три тысячи двести в месяц.
Зарплата Веры — сорок две тысячи. Максима — двадцать восемь. Вместе семьдесят.
Ипотека — восемнадцать тысяч. Остаётся пятьдесят два.
Вера смотрела на цифры и понимала: они живут впритык. А Людмила Петровна не вкладывает ничего. Пенсия у неё — семнадцать тысяч. Куда уходят эти деньги, непонятно.
Вера закрыла блокнот. Спустилась на кухню.
Людмила уже сидела за столом. Наливала себе кофе из новой турки. Вера остановилась.
— Это откуда?
— Купила. Старая совсем никуда, алюминиевая.
— За сколько?
— Две семьсот. Керамика, качественная.
Вера налила себе воды из-под крана. Села напротив.
— Людмила Петровна, давайте поговорим.
— О чём, милая?
— О деньгах.
Свекровь подняла брови.
— Ты получаете семнадцать тысяч пенсии. Где они?
— Верочка, я трачу их на себя. На лекарства, на одежду.
— Лекарства у вас бесплатные по льготам. Одежду вы не покупали три месяца. Куда уходит семнадцать тысяч?
Людмила поставила чашку.
— Ты меня контролировать вздумала?
— Я пытаюсь понять, почему мы живём в долг, а вы покупаете турку за две семьсот.
— Максимка не жалуется.
— Потому что Максимка не знает, сколько я трачу на продукты.
Вера достала блокнот, положила на стол.
— Восемь тысяч в неделю. На троих. Я ем на полторы тысячи максимум. Максим — на две. Остальное — вы.
Людмила Петровна молчала. Вера продолжила:
— Семга — девятьсот. Сыр французский — шестьсот. Конфеты бельгийские — пятьсот. Две тысячи за один поход в магазин. Вы просите, я покупаю. Каждый раз.
— Ты считаешь меня нахлебницей?
— Я считаю цифры.
Максим вышел из спальни. Посмотрел на них, зевнул.
— Чего так рано?
— Верочка решила мне выставить счёт, — Людмила встала, выпрямилась.
— Вер, ты чего?
— Ничего. Просто теперь буду покупать только на себя.
— Как это?
— Буквально. Свои продукты на своей полке в холодильнике. Людмила Петровна — на своей.
Максим растерялся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Неделю они жили по новым правилам. Вера покупала курицу, гречку, яйца, овощи. Ставила в холодильник на верхнюю полку. Людмила ходила в магазин отдельно, приносила сёмгу, фрукты, йогурты. Максим метался между ними: то ел с Верой, то с матерью.
— Это ненормально, — сказал он однажды вечером.
Вера мыла свою тарелку. Одну. Свою.
— Что именно?
— Мы же семья.
— Семья делит расходы.
— Мама на пенсии!
— Семнадцать тысяч. Куда они уходят, я не знаю. Спроси у неё.
Максим ушёл к матери в комнату. Вера слышала приглушённые голоса. Потом тишину.
Прошёл месяц. Людмила стала покупать продукты дешевле. Курицу вместо сёмги, творог вместо сыра. Перестала просить Веру съездить на рынок за ягодами.
Однажды Вера вернулась с работы и услышала голоса на кухне. Приоткрыла дверь. Людмила сидела за столом с подругой Валентиной Сергеевной.
— Невестка совсем обнаглела, — говорила свекровь. — Считает каждую копейку. Как будто я чужая.
— А Максим что?
— Молчит. Жену боится.
— Ты бы ему намекнула. Пусть выбирает: мать или она.
Вера стояла в коридоре и чувствовала, как внутри холодеет.
Вечером она дождалась Максима.
— Нам надо поговорить.
Он сел на диван, устало потёр лицо.
— Опять про деньги?
— Про твой выбор.
— Какой выбор?
— Твоя мать хочет, чтобы ты выбрал между ней и мной.
— Вера, не начинай.
— Я уже закончила.
Она достала со стола лист бумаги.
— Ипотека. Восемнадцать тысяч. Я плачу последние три года. Ты обещал вернуть, когда продадут старую квартиру твоей бабушки. Не вернул.
— Мы же решили, что это наш общий вклад.
— Мы не решали. Ты сказал, я согласилась. Теперь передумала.
Максим молчал.
— Либо твоя мать съезжает, либо вы начинаете платить за себя. Продукты, коммуналка, всё. Поровну.
— У неё семнадцать тысяч пенсии!
— На три человека выходит по семнадцать тысяч шестьсот на каждого. Справитесь.
Максим встал.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
Он ушёл к матери. Вера слышала крики, плач, хлопанье дверей. Потом тишина.
Через два дня Людмила Петровна объявила, что возвращается в свою квартиру. Ремонт, мол, закончили. Можно жить.
Максим помогал ей собирать вещи, мрачный. Вера стояла в дверях спальни и смотрела. Не помогала. Не прощалась.
— Ты пожалеешь, — сказала Людмила на пороге.
Вера закрыла дверь.
Вечером Максим пришёл поздно. Лёг в кровать, отвернулся к стене.
— Доволен? — спросила Вера.
Он молчал.
— Я понимаю, что тебе тяжело. Но жить в долг, чтобы твоя мать ела сёмгу на мои деньги, я не буду.
— Она моя мать.
— И это не даёт ей право жить за мой счёт.
Максим ничего не ответил.
Вера лежала в темноте и считала. Восемнадцать тысяч ипотека. Четыре пятьсот коммуналка. Шесть тысяч продукты на двоих. Тысяча двести моющее. Шестьсот интернет. Итого тридцать тысяч триста. Делить пополам — пятнадцать тысяч сто пятьдесят с каждого.
У неё оставалось двадцать шесть тысяч восемьсот пятьдесят. Чистых.
Вера закрыла глаза. Завтра она откроет счёт. Отдельный. Свой.
Максим сопел во сне. За окном шумели машины.
Вера думала: может, это и есть свобода. Когда ты знаешь цену каждой цифре.