Глава 1. Последний звонок
Сентябрь 1984 года в деревне Омутово пришёл с промозглым ветром и затяжными дождями. Школа, одноэтажное бревенчатое здание с облупившейся голубой краской, встретила своих учеников сыростью в раздевалке и вечным запахом варёной картошки и дешёвых чернил из столовой. Для Анны Семёновны, учительницы литературы с сорокалетним стажем, это был сорок первый «первый звонок». Она стояла у окна в учительской, смотрела на мокрые тополя и поправляла на груди скромную, потускневшую от времени брошь – подарок мужа, погибшего на целине в конце 50-х.
Её класс, девятый «А», был последним в её карьере. Через год она уходила на пенсию. Она знала этих детей с первого класса. Знакомы были и их родители, многие из которых тоже сидели когда-то за этими партами. Вот Вероника Кащеева, стройная, с большими испуганными глазами, дочь местного механизатора, тайком пишет стихи в тетрадку в клеточку. А вот её брат-близнец, Виктор, – крепкий, угрюмый парень, уже слывший лучшим трактористом в колхозе, хотя права ещё не получил. Он смотрел в окно, на раскисшую от дождя центральную улицу, где у магазина «Восход» толпились мужики с бутылками.
Анна Семёновна вздохнула. Она любила этих детей, как своих, и боялась за их будущее. Омутово медленно умирало. Молодёжь после школы рвалась в город, в институты, на стройки. Оставались самые бедные, самые безнадёжные или самые привязанные к этой земле.
Глава 2. Дом у реки
Дом Кащеевых стоял на отшибе, у самой реки Омутки, от которой и пошло название деревни. Река обмелела, заросла тиной и лопухами. Дом был старый, скрипучий, с покосившимися ставнями. После смерти жены, умершей от рака груди пять лет назад, Семён Кащеев запил горькой. Работа в колхозе «Путь Ильича» не приносила ни денег, ни радости. Вечный недосев, вечная борьба за план, доходящий из района, и вечное пьянство председателя, товарища Захарова.
Семён приходил поздно, падал на кровать в прихожей и храпел до утра. Все домашние заботы легли на Веронику. Виктор старался помогать, но всё больше пропадал в гараже, возился с техникой. Он ненавидел отца за его слабость, но и сам с каждым днём становился всё более молчаливым и замкнутым. Иногда по вечерам он тайком уходил к реке, садился на старую, перевёрнутую вверх дном лодку и смотрел на угасающее небо. Мечтал уехать. В Севастополь, стать моряком. Но мысль оставить сестру одну с отцом-пьяницей была невыносима.
Глава 3. Стихи на промокашке
Вероника жила в своём мире. Школа, дом, огород, кормление скотины. И стихи. Она писала их на чём придётся: на полях тетрадей, на обрывках газет, на промокашке. Это были простые, наивные, но искренние строки о реке, о дожде, о старом саде, о боли, которую она не могла выразить словами.
«Осенний ветер бьётся в стёкла,
Как пленная птица о сетку.
А в доме пахнет хлебом и тоской,
И каплет с крыши в такт часам...»
Однажды она забыла в классе тетрадку. Анна Семёновна, проверяя работы, нашла её. Она прочитала стихи и заплакала. В этих строчках она увидела всю ту незаметную, тихую трагедию, что разворачивалась в их деревне. Увидела душу девочки, которая, казалось, была обречена на медленное угасание.
Глава 4. Предложение Захарова
Председатель колхоза Геннадий Захаров был человеком грубым и практичным. Он пришёл к власти не благодаря уму или трудолюбию, а благодаря умению пить с нужными людьми и вовремя подписывать бумаги. Его сын, Сергей, учился в том же классе, что и Вероника с Виктором. Парень был избалованным, наглым и давно положил глаз на Веронику. Её тихая, неземная красота будоражила его.
Как-то раз Захаров-старший, немного навеселе, зашёл к Кащеевым. Семён, польщённый визитом высокого начальства, суетливо налил ему самогона.
«Вот что, Семён, – сказал Захаров, отхлебнув из гранёного стакана. – Сыну моему Серёге твоя Верка нравится. Парень он видный, перспективный. В институт в городе поедет. Давай, скажи своему заморышу, чтоб не ломалась. Свадьбу сыграем. Ты у меня в люди выйдешь, механиком на ферму поставлю. Спиваться перестанешь».
Семён заморгал, чувствуя, как по его телу разливается рабская благодарность и страх. Он видел в этом шанс – для дочери, для себя, для сына. Он не видел отвращения в глазах Вероники, когда передал ей этот «указ».
Глава 5. Разговор в пустом классе
Анна Семёновна вызвала Веронику после уроков. Класс был пуст, за окном моросил холодный дождь.
«Вероника, – начала учительница, – твои стихи... они очень талантливы».
Девочка покраснела и опустила глаза.
«Ты должна учиться дальше. У тебя есть способности. Поезжай в город, поступай в педагогический. Или в литературный кружок хотя бы».
«Мне нельзя, Анна Семёновна, – прошептала Вероника. – Папа... Сергей Захаров...»
«Ты не вещь, Вероника! – голос учительницы дрогнул. – Твоя жизнь принадлежит только тебе. Не позволяй им сломать себя».
Но Вероника только молча качала головой. Долг, чувство вины перед отцом и братом, страх перед неизвестностью – всё это было прочнее любых советов.
Глава 6. Первая кровь
Виктор, узнав о предложении Захарова, пришёл в ярость. Он застал Сергея у магазина, где тот с друзьями распивал портвейн «Агдам».
«Слышь, пацан, – грубо сказал Виктор, – оставь мою сестру в покое. Она тебе не ровня».
Сергей усмехнулся: «А кто ты такой, чтобы указывать? Твой папаня-пьянь уже всё решил. Будешь мне шурином, колхозным быдлом».
Слово «быдло» взорвало Виктора. Он бросился на Сергея. Завязалась драка. Виктор, сильный от постоянной работы, повалил обидчика и стал избивать его, вымещая всю накопленную злость – на отца, на деревню, на свою несчастливую судьбу. Подбежавшие друзья Сергея оттащили его. Виктор ушёл, харкая кровью. А Сергей, с разбитой губой и подбитым глазом, поклялся отомстить.
Глава 7. Исповедь у костра
В ту ночь Виктор не пошёл домой. Он развёл костёр на берегу Омутки. К нему тихо подошла Вероника. Она принесла хлеба и сала.
«Убью его, если он тебя тронет, – хрипло сказал Виктор, глядя на огонь. – Убью и сбегу. В тайгу».
«Не надо, Витя, – она села рядом, обняла его за плечи. – Всё как-нибудь уладится».
Они сидели молча, слушая, как трещат сучья в костре и как где-то далеко кричит сова. Два близнеца, две половинки одного целого, затерянные в бескрайней российской глубинке. Виктор рассказал ей о своей мечте – о море. Вероника – о своих стихах. Они плакали, потому что понимали: их мечтам не суждено сбыться.
Глава 8. Урок литературы
Анна Семёновна проводила урок по «Грозе» Островского. Она говорила о Катерине, о её стремлении к свободе, о её трагедии в «тёмном царстве».
«А что такое наше «тёмное царство», дети? – спросила она, глядя на класс. – Это не только купечество XIX века. Это любая среда, которая душит в человеке личность, его право на любовь, на мечту, на собственный выбор».
Вероника слушала, затаив дыхание. Каждая фраза отзывалась в её душе болью. Она была Катериной. Её Омутово было Калиновом. Сергей Захаров – её Тихон. А выхода, как прыжок в Волгу, у неё не было. Только медленное, ежедневное угасание.
Глава 9. Пожар
Месть Сергея Захарова была подлой и жестокой. В одну из ночей загорелся старый колхозный гараж, где работал Виктор. Подозрение сразу пало на него – якобы по неосторожности с бензином. Приехали милиционеры из райцентра. Виктора забрали. Доказательств не было, но Захаров-старший использовал все свои связи. Парня продержали в камере двое суток, запугивали, требовали признаться.
Анна Семёновна ходила к Захарову, умоляла оставить парня в покое. Она грозилась писать в область. Захаров лишь отмахивался: «Не учите меня жить, старая. Лучше свою пенсию получайте». Семён Кащеев в страхе запил ещё пуще. Вероника чувствовала себя в ловушке. Её брату грозило реальное тюремное заключение.
Глава 10. Сделка
Выход предложил сам Захаров. Он вызвал Веронику к себе в кабинет.
«Вот что, девочка, – сказал он, развалившись в кресле. – Твой брат – поджигатель. Ему светит срок. Но я могу замять это дело. При одном условии. Ты даёшь согласие выйти за Сергея. Свадьбу сыграем, как только он поступит. А Виктора мы отпустим, и я ему даже работу хорошую найму».
Это была капитуляция. Вероника стояла, глядя в грязный пол кабинета, уставленного папками с отчётами о перевыполнении планов. Она чувствовала, как что-то внутри неё ломается навсегда. Она кивнула.
Глава 11. Освобождение
Виктора выпустили. Он вернулся домой осунувшийся, постаревший. Когда Вероника рассказала ему о своей договорённости с Захаровым, он не сказал ни слова. Просто вышел из дома и пропал на целый день. Он понял, что бороться бесполезно. Система, которую олицетворял Захаров, была сильнее. Она перемалывала судьбы, не оставляя выбора.
Глава 12. Затишье перед бурей
Наступила зима. Снег укутал Омутово в белое, безмолвное одеяло. Вероника перестала писать стихи. Она стала тенью самой себя – тихой, покорной, безразличной. Готовилась к выпускным экзаменам, ходила в школу, вела хозяйство. Виктор устроился работать на лесозаготовку. Это была тяжёлая, опасная работа, но он рвался на неё, как на каторгу, пытаясь физической болью заглушить душевную.
Анна Семёновна с грустью наблюдала за ними. Она чувствовала свою полную беспомощность. Её мир – мир литературы, добра и разума – рушился, сталкиваясь с суровой, жестокой реальностью деревенской жизни.
Глава 13. Выпускной
Выпускной вечер в сельском клубе был грустным и фальшивым праздником. Девочки в немудрёных платьях, мальчики в пиджаках, купленных на вырост. Играл старый патефон, пили дешёвый портвейн и «Советское шампанское». Сергей Захаров, уже принятый в техникум в городе, важничал и хвастался будущей жизнью. Он не отходил от Вероники, держал её за руку, как собственность.
Вероника стояла у окна, глядя на тёмную улицу. Она видела в отражении своё бледное лицо и понимала, что это не её праздник. Её жизнь кончилась, не успев начаться. Виктор сидел в углу, мрачный, и пил самогон, не разбавляя. Он не смотрел в сторону сестры.
Глава 14. Свадьба
Свадьбу сыграли в августе, перед отъездом Сергея в город. Столы накрыли прямо во дворе дома Захаровых. Было шумно, пьяно, крикливо. Семён Кащеев, принарядившись, пытался казаться весёлым и счастливым, но в его глазах читался животный страх. Виктор пришёл, просидел всё застолье молча и ушёл, не попрощавшись.
Вероника в простом белом платье, сшитом соседкой-портнихой, была похожа на жертву на заклании. Когда пьяный Сергей грубо обнял её и потащил в дом, она не сопротивлялась. Она просто закрыла глаза и отключила сознание. В эту ночь она в последний раз плакала. Потом слёз не осталось.
Глава 15. Городская жизнь
Сергей забрал Веронику с собой в город. Они снимали комнату в бараке на окраине. Сергей учился из-под палки, большую часть времени проводя с новыми друзьями в пивных. Вероника устроилась уборщицей в общежитие. Она была одна в чужом, бездушном городе. Муж приходил пьяный, требовал еды, часто унижал её, называл «деревенщиной». Иногда бил. Она молча сносила всё, уходя в себя, в тот внутренний мир, который уже почти угас.
Она пыталась писать письма брату, но рвала их. Что она могла написать? Что её жизнь – это ад? Чтобы он снова полез в драку и сел в тюрьму?
Глава 16. Болезнь
Через два года Вероника родила девочку. Роды были тяжёлыми. Врачи обнаружили у неё запущенный туберкулёз. Видимо, она долго болела, но не обращалась к врачам, списывая недомогание на усталость и стресс. Её положили в больницу. Сергей, узнав о диагнозе, пришёл в ужас не из-за болезни жены, а из-за того, что мог заразиться сам. Он навещал её редко, а вскоре и вовсе перестал, найдя себе новую подругу.
Вероника лежала в больничной палате, смотрела в потолок и думала о дочери, которую отдали на время Семёну. Она думала о брате, о реке, о старом доме. Она понимала, что не выживет.
Глава 17. Последняя весна
В Омутово пришла весна 1987 года. Таял снег, на проталинах пробивалась первая травка. Виктор получил письмо от отца. Тот, корявым почерком, писал, что Вероника в больнице, что дела её плохи. Виктор в тот же день бросил все дела и поехал в город. Он занял денег у соседей, продал свои немногочисленные ценные вещи.
Он нашёл её в больнице – исхудавшую, прозрачную, с огромными глазами. Увидев брата, она слабо улыбнулась.
«Витя... – прошептала она. – Ты прости меня...»
«Это мне тебя просить надо, – он сжал её горячую руку. – Я не смог тебя защитить».
Он сидел с ней несколько дней, читал ей вслух её же старые стихи, которые тайком сохранил. Она слушала с закрытыми глазами. В последнюю ночь она сказала: «Я так хотела увидеть море...»
Вероники не стало на рассвете. Ей не было и двадцати одного года.
Глава 18. Возвращение
Веронику привезли хоронить в Омутово. Хоронили на старом деревенском кладбище, рядом с матерью. Пришло немного людей. Анна Семёновна, постаревшая за эти годы, плакала, не скрывая слёз. Семён Кащеев стоял на коленях у свежей могилы и рыдал, как ребёнок, навзрыд. Его запой после этого стал окончательным и беспробудным.
Виктор стоял неподвижно, с каменным лицом. Он смотрел на маленький холмик земли и понимал, что хоронит не только сестру. Он хоронил свою веру, свою надежду, свою молодость. В его руках был смятый листок – последнее, неоконченное стихотворение Вероники, которое он нашёл в её больничной тумбочке.
«Яблони снегом запорошены...
Жизнь моя – тонкая нить...
Кто-то другой, в иной стороне,
Станет меня любить...»
Сергей Захаров на похоронах не появился. Ребёнка он забрал у Семёна и отдал своим родителям.
Глава 19. Омутово
Прошло ещё несколько лет. Наступили 1990-е. Колхоз развалился. Захаров с семьёй перебрался в город. Омутово опустело окончательно. Молодых не осталось вовсе. Дома стояли с заколоченными окнами, зарастали бурьяном.
Анна Семёновна умерла от старости и тоски. Её скромный домик продали за бесценок приезжим из города под дачу.
Виктор так и остался в деревне. Он не женился. Он жил в старом доме у реки, пилил дрова, ловил рыбу, пил вместе с отцом, пока тот однажды не умер от белой горячки. Иногда он ходил на кладбище, садился на лавочку между двумя могилами – матери и сестры – и подолгу сидел в молчании.
Он так и не увидел море. Оно осталось для него несбыточной мечтой, символом другой, несостоявшейся жизни. Он смотрел на обмелевшую, тихую Омутку, на заброшенные сады, где когда-то цвели яблони, и думал о сестре. О её тихой, незаметной и такой бессмысленной гибели. Он был последним, кто помнил её настоящей – живой, мечтательной, пишущей стихи на промокашке.
А ветер гулял по пустынным улицам, качал ворота распахнутых сараев и носил по обочинам серый, бесприютный перекати-поле. Деревня Омутово тихо, без надрыва и огласки, умирала, как умирали тысячи таких же деревень, унося с собой в небытие судьбы, боли и несбывшиеся мечты своих обитателей. И никому до этого не было дела.