Версальский дворец известен своими зеркалами и фонтанами, но те, кто жил там, знали: у дворца есть и другая сторона. Там, где блеск — там и страх.
Особое место в придворных историях занимали лестницы. Их во дворце было множество: парадные — для короля и придворных, служебные — для лакеев и горничных. Лестницы были узкие и широкие, крутые и почти прямые, с коврами и без. Днём они шумели: по ним скользили дамы в шуршащих юбках, маршировали офицеры в камзолах, бегали лакеи с подносами, громко звеня посудой.
Но ночью лестницы превращались в тёмные шахты, где каждый шаг отдавался гулким эхом. Факелы коптили, огонь дрожал, тени плясали по стенам.
И именно на лестницах чаще всего происходили странные падения. Официально — случайности: каблук зацепился, подол запутался, скользкая ступенька. Но слуги шептались:
— «Не всё это случайно. У лестниц есть свой дух».
Говорили, что этот дух мстил за тех, кого обижали сильные. Особенно за служанок — самых беззащитных при дворе.
Так родилась легенда о Духе с лестницы — невидимом карающем призраке, который подталкивал жестоких господ вниз.
Часть I. Горничная и маркиза
Слуги помнили этот день. В парадном крыле дворца хозяйничала молодая маркиза — красавица с голосом, который мог быть и мёдом, и хлыстом. Её боялись даже равные по титулу, не говоря уж о прислуге.
В тот вечер она готовилась к приёму у мадам де Монтеспан. Горничная, робкая девушка по имени Элен, помогала ей одеваться: подавала шёлковый плащ, расчёсывала локоны, застёгивала жемчужное ожерелье. Всё шло как обычно — пока Элен не уронила веер, инкрустированный перламутром.
— «Ты безрукая скотина!» — крикнула маркиза.
Она ударила девушку веером по лицу, а затем, оттолкнув, швырнула на пол.
Элен вскрикнула — больше от унижения, чем от боли. Остальные служанки, стоявшие у двери, не посмели вмешаться.
Маркиза, как ни в чём не бывало, поправила волосы и направилась к лестнице.
— «Уберите это ничтожество. И чтоб завтра её здесь не было», — бросила она через плечо.
Слуги подняли Элен, помогли дойти до комнаты для прислуги. Девушка плакала — тихо, но долго. Говорили, что перед рассветом её видели на лестнице — босую, в ночной рубахе. Она стояла, прижимая руки к груди и шептала:
— «Пусть лестница запомнит».
А утром случилось странное.
Маркиза, спеша к завтраку, оступилась на той самой лестнице. Слуги услышали крик и грохот. Её нашли внизу — платье разорвано, жемчуг рассыпался по ступеням, а нога была сломана.
Когда маркизу перенесли в покои, Элен уже не нашли. Исчезла. Без записки, без вещей. Будто растворилась во дворце.
С тех пор прислуга шептала:
— «Элен ушла, но лестница осталась. Она всё помнит».
Часть II. Когда лестницы начали мстить
История о падении маркизы разлетелась по Версалю быстрее, чем последний сплетенный веер.
Кто-то говорил, что это просто случайность — каблук зацепился за подол.
Но слуги знали: лестница не прощает злых.
Прошло всего несколько недель, и новые «падения» начали множиться.
Сначала кавалер д’Ормессон, известный грубиян, столкнул лакея за плечо, приказав ему «не дышать так громко». На следующий день сам спустился вниз кубарем — при всех.
Потом мадам де Вильер, известная тем, что могла бить служанок щёткой по голове, тоже оступилась. Она уверяла, что кто-то толкнул её в спину — но позади никого не было.
Слуги шептались по углам:
— «Это Элен. Она вернулась».
— «Нет, не она — дух самой лестницы. Теперь он решает, кто достоин стоять, а кто падать».
Мадам де Севинье писала дочери:
«Здесь падают не только звёзды, но и те, кто слишком гордо поднимается по ступеням. Я предпочитаю держаться за перила».
Даже кавалеры стали подшучивать, встречаясь у лестниц:
— «Проходи первой, маркиза, вдруг духу понравишься».
— «Нет уж, пусть сначала пройдёт тот, кто вчера спорил с лакеем».
Но за иронией скрывался настоящий страх.
В Версале, где всё подчинялось этикету, никто не любил признаться, что боится лестницы.
И всё же, по ночам многие обходили её стороной. Особенно те, кто хоть раз закричал на прислугу.
Часть III. Шаги за спиной
Прошло несколько лет. Версаль блестел, как никогда: король устраивал праздники, балеты, охоты — жизнь шла вперёд. Но старая прислуга помнила: лестница жива.
Однажды новый интендант, господин де Валькур, отличавшийся особой жестокостью к слугам, решил уволить половину прислуги. «Слишком много ртов, слишком мало покорности», — сказал он.
В тот же вечер он возвращался в свои покои поздно, почти к полуночи. Галерея была пуста, и лишь внизу, у лестницы, тускло горела одна свеча.
Он спустился на несколько ступеней и вдруг услышал за спиной шаги — мягкие, лёгкие, почти бесшумные.
Он обернулся — никого.
— «Кто здесь?» — рявкнул он.
Тишина. Лишь слабый запах воска.
Он шагнул дальше, но вдруг заметил в тени женскую фигуру. Свет свечи колебался, и казалось, будто она стоит на верхней площадке — хрупкая, в простом платье, руки сложены у груди.
Он хотел крикнуть — но не успел.
Фигура будто наклонилась вперёд… и он почувствовал толчок в плечо.
Ноги соскользнули. Свеча погасла.
Наутро слуги нашли де Валькура у подножия лестницы — живого, но седого. Он бормотал что-то невнятное:
— «Она… стоит там… и ждёт…»
После этого он больше не поднялся на ни одну лестницу во дворце. Его видели только внизу, у садов.
Говорили, что с той ночи в зеркале на лестничной площадке отражается не свет, а тень женщины — и если на неё посмотреть, она будто делает шаг вперёд.
Эпилог. Кто стоит на лестнице
С тех пор прошло много лет, но слухи о духе с лестницы так и не исчезли.
Новые горничные, впервые попадая во дворец, всегда слушали старших:
— «Главное — не спускайся по левой лестнице ночью. Там Элен».
Лакеи клялись, что по вечерам, когда весь дворец засыпает, ступени тихо поскрипывают сами собой, будто кто-то медленно поднимается.
Иногда свеча, оставленная на периле, вдруг тухла — без ветра, без движения.
А однажды во время бала зеркала у лестницы запотели, и на одном из них будто проступила рука, оставившая след на стекле — узкую, женскую, в тонкой манжете.
Придворные, конечно, смеялись:
— «Это не дух, это влага от париков!»
Но те, кто жил во дворце дольше, лишь переглядывались.
Даже королевская стража знала правило: если ночью на лестнице загорится свеча — лучше не идти навстречу. Подожди. Пусть пройдёт.
Говорили, что Элен не была злой. Она лишь следила за справедливостью.
Если человек чист сердцем — лестница несёт легко.
А если он жесток — делает шаг тяжёлым.
И потому даже теперь, когда Версаль стал музеем, смотрители иногда говорят туристам шёпотом:
«Осторожно, на лестницах. Не спешите. Здесь всё ещё помнят, кто кого толкнул».