«Очень легко написать стихи такие, чтобы вас не раздражать… Это очень понравится и на другой день забудется. Всю свою жизнь я работал не над тем, чтобы красивые вещицы делать и ласкать человеческое ухо, а как-то у меня все устраивалось так, что я неприятности всем доставлял. Основная работа – это ругня, издевательство над тем, что мне кажется неправильным, с чем надо бороться. И двадцать лет моей литературной работы – это, главным образом, выражаясь просто, такой литературный мордобой, не в буквальном смысле слова, а в самом хорошем! – то есть каждую минуту приходилось отстаивать те или иные литературные позиции, бороться за них и бороться с той косностью, которая встречается…
Очень трудно вести ту работу, которую хочу вести я. Работу сближения рабочей аудитории с большой поэзией, с поэзией, сделанной по-настоящему, без халтуры и без сознательного принижения ее значения.
… Нужно сделать <так >, чтобы не уменьшая серьезности своих вещей, сделать стихотворения нужными массе, то есть когда стихотворение возьмут, положат на руку и прочтут его пять раз, <и > скажут – хотя было и трудно понять, но понявши, мы обогатили свой мозг, свое воображение…» – с такими словами обратился Маяковский к аудитории на вечере, посвященном двадцатилетию своей деятельности.
Читая Маяковского, будь то стихи, проза, пьесы, любовная лирика, сатирические стихи, невозможно остаться равнодушным, просто «пробежать» глазами по строкам, потому что написаны они искренне, честно, от самого сердца. Их наполняет энергия жизни человека, глубинно откликающегося на все происходящее, призывающего жить лучше, чище. За внешней резкостью, грубоватостью - бесконечное море любви, сострадания, участия. На физическом уровне чувствуешь, как строки, сложившись в острые углы, тебя порой кусают, ранят, проникают в самые глубины сознания, выбивая из уютного болотца, в котором ты устроился.
Маяковский очень тонко чувствовал дыхание эпохи, всегда шел в ногу со временем. По сути, его голос - голос эпохи.
Маяковский – это не только стихи. Он создавал абстрактные полотна, агитационные плакаты, выпускал журнал, писал киносценарии... Театр тоже вошел в его жизнь, а может правильнее будет сказать, что Маяковский ворвался в мир театра.
Летом 1913 года он написал трагедию «Владимир Маяковский», которая в декабре была поставлена в петербургском театре «Луна-парк». Режиссером спектакля был сам Маяковский, он же и сыграл главную роль - роль поэта, а по факту - самого себя. Постановка вызвала бурно-враждебное отношение прессы. Можно понять почему – непривычная стилистика, неординарный взгляд на происходящее, неожиданные ассоциации, сложные (но такие замечательные) метафоры; и, наконец, явно звучащие тревога, сострадание и бунт.
Маяковский настолько мощно, гротескно показывает ужасы и грязь жизни, что когда читаешь, тебя буквально до спинного мозга продирает, и - мороз по коже. Поэт страдает о людях-калеках, изуродованных «адищем города» (Человек без уха, Человек без глаза и ноги, Человек без головы), подавленных горем людях (Женщина со слезинкой, Женщина со слезой и Женщина со слезищей) и безликих людях.
Души людей настолько искалечены, что когда:
Большому и грязному человеку
подарили два поцелуя.
Человек был неловкий,
не знал,
что с ними делать,
куда их деть.
...
Он выбрал поцелуй,
который побольше,
и надел, как калошу.
Но мороз ходил злой,
укусил его за пальцы.
«Что же, -
рассердился человек, -
я эти ненужные поцелуи брошу!»
Бросил.
...
Обернул лохмотьями души своей дрожащее тельце,
понес домой,
чтобы вставить в голубенькую рамочку.
Долго рылся в пыли по чемоданам
(искал рамочку).
Оглянулся -
поцелуй лежит на диване,
громадный,
жирный,
вырос,
смеется,
бесится!
«Господи! -
заплакал человек, -
никогда не думал, что я так устану.
Надо повеситься!»
Как это страшно, когда с людьми такое происходит. Когда тело еще живет, совершает по инерции какие-то действия, а человека уже нет - душа мертва.
Но он любит этих несчастных людей с искалеченными душами и готов принести себя в жертву ради них:
Придите все ко мне,
кто рвал молчание,
кто выл
оттого, что петли полдней туги, -
я вам открою
словами
простыми, как мычанье,
наши новые души,
гудящие,
как фонарные дуги.
Я вам только головы пальцами трону,
и у вас
вырастут губы
для огромных поцелуев
и язык,
родной всем народам.
А я, прихрамывая душонкой,
уйду к моему трону
с дырами звезд по истертым сводам.
Лягу,
светлый,
в одеждах из лени
на мягкое ложе из настоящего навоза,
и тихим,
целующим шпал колени,
обнимет мне шею колесо паровоза.
И в эпилоге:
Я это все писал
о вас,
бедных крысах.
Жалел - у меня нет груди:
я кормил бы вас доброй нененькой.
Теперь я немного высох,
я - блаженненький.
…
Иногда мне кажется -
я петух голландский
или я
король псковский.
А иногда
мне больше всего нравится
моя собственная фамилия,
Владимир Маяковский.
1917 год, Октябрьская революция. Новый этап в жизни страны и новый этап в творчестве Маяковского.
В 1921 году он пишет революционную сатирическую пьесу «Мистерия-буфф», где использует приемы фарса и агиттеатра. Ее поставил в Театре музыкальной драмы Всеволод Мейерхольд, оформлением занимался Казимир Малевич. Маяковский сыграл несколько ролей: «Человека просто», Мафусаила и одного из чертей.
Мейерхольд так вспоминал о работе с поэтом: «Маяковский был сведущ в очень тонких театральных, технологических вещах, которые знаем мы, режиссеры, которым обучаются обычно весьма длительно в разных школах, практически на театре и т. д. Маяковский всегда угадывал всякое верное и неверное сценическое решение, именно как режиссер».
И здесь опять Маяковский выступает как новатор в смысле формы, стиля и содержания: динамика, новый строй сценического действия с разрушением кулис и обычной сценической обстановки, общий каркас действия, в котором содержание может обновляться...
Написав второй вариант пьесы, он обращается к тем, кто в дальнейшем будет ставить пьесу, играть в ней с такими словами:
«Мистерия-буфф» - дорога. Дорога революции. Никто не предскажет с точностью, какие еще горы придется взрывать нам, идущим этой дорогой. Сегодня сверлит ухо слово «Ллойд-Джордж», а завтра имя его забудут и сами англичане. Сегодня к коммуне рвется воля миллионов, а через полсотни лет, может быть, в атаку далеких планет ринутся воздушные дредноуты коммуны.
Поэтому, оставив дорогу (форму), я опять изменил части пейзажа (содержание).
В будущем все играющие, ставящие, читающие, печатающие «Мистерию-буфф», меняйте содержание, - делайте содержание ее современным, сегодняшним, сиюминутным.
И дальше, в прологе, объясняет какова цель таких революционных преобразований в театре, почему «весь театр разворочен»:
Через минуту
мы вам покажем…
Мистерию-буфф.
Должен сказать два слова я:
это
вещь новая.
Чтобы выше головы прыгнуть,
надо, чтоб кто-нибудь помог.
Перед новой пьесой
необходим пролог.
Во-первых,
почему
весь театр разворочен?
Благонамеренных людей
это возмутит очень.
Вы для чего ходите на спектакли?
Для того, чтобы удовольствие получить —
не так ли?
А велико ли удовольствие смотреть,
если удовольствие только на сцене;
сцена-то —
всего одна треть.
Значит,
в интересном спектакле,
если все застроишь,
то и удовольствие твое увеличится втрое ж,
а если
спектакль неинтересный,
то не стоит смотреть
и на одну треть.
Для других театров
представлять не важно:
для них
сцена —
замочная скважина.
Сиди, мол, смирно,
прямо или наискосочек
и смотри чужой жизни кусочек.
Смотришь и видишь —
гнусят на диване
тети Мани
да дяди Вани.
А нас не интересуют
ни дяди, ни тети, —
теть и дядь и дома найдете.
Мы тоже покажем настоящую жизнь,
но она
в зрелище необычайнейшее театром превращена.
Затем появляются две сатирические пьесы на злобу дня – «Клоп» (1929г) и «Баня» (1930г), в которых Маяковский язвительно, с беспощадной иронией бьет по мещанству («Клоп») и бюрократизму («Баня»). Остроту восприятия усиливает использованный Маяковским элемент фантастики - в обеих пьесах он переносит действие на 50 лет вперед.
И сколько веры в то, что весь этот человеческий балласт будет сметен ветром перемен:
«Товарищи! По первому сигналу мы мчим вперед, перервав одряхлевшее время. Будущее примет всех, у кого найдется хотя бы одна черта, роднящая с коллективом коммуны, – радость работать, жажда жертвовать, неутомимость изобретать, выгода отдавать гордость человечностью. Удесятерим и продолжим пятилетние шаги. Держитесь массой, крепче, ближе друг к другу. Летящее время сметет и срежет балласт, отягченный хламом, балласт опустошенных неверием.»
То, как писал Маяковский, было настолько ново, непривычно для того времени, что многие, побывавшие на постановках его пьес, выходили из театра со смутным впечатлением - неудовлетворенностью и недоумением. Не отрицанием, а именно недоумением. Не «плохо», а «странно».
С позиции нашего времени мы воспринимаем его творчество иначе. Но то, о чем писал Маяковский и в наши дни звучит очень современно. Возможно, и сейчас кто-то скажет: «Странно... Но ЗДОРОВО!!!».
Эрата