Лев Северухин — режиссёр спектакля «Самоубийца» по пьесе Николая Эрдмана. Премьера состоялась 12 декабря 2024 года.
Профессия режиссёра больше не считается возрастной. Тем не менее случай беспрецедентный. 25-летний выпускник ГИТИСа получил приглашение не просто на постановку, а на постановку для большой сцены — третьей по величине в стране. И не просто для большой сцены, а для большого театра, который отмечает своё 95-летие. В преддверии юбилейного сезона отбор претендентов велся с особой тщательностью.
Незадолго до «Самоубийцы», а именно в августе 2024 года, Лев Северухин поставил спектакль «Турандот 2162» в Шымкентском драматическом театре, которому тоже исполняется 95 лет. Если подобные совпадения считать намёками судьбы, то успех режиссёрской карьеры обеспечен. Особенно если для успеха есть множество факторов.
В Казахстане Лев Северухин работал как участник проекта «Постановки студентов и выпускников ГИТИСа в русских театрах за рубежом». В Сибирь он приехал уже не как дебютант. «Сначала я подумала, что процессом руководит взрослый человек — он говорит конкретно, спокойно и внятно», — удивилась актриса, не участвовавшая в «Самоубийце», просто услышав его голос в микрофоне. Но даже опытному режиссёру не всегда удаётся так тщательно подготовиться к постановке.
А ведь до «Глобуса» он был знаком с пьесой весьма поверхностно. Но это легко исправить. Когда читал её в самолёте, не мог сдержать смех, и соседи заподозрили, что это нервное. На самом деле это был смех сквозь слёзы. За лето посмотрел все постановки, которые есть на ютубе. Самой близкой по духу оказалась версия МХТ: Николай Рощин поставил комедию не как комедию, СМИ увидели в ней «зрелищный триллер». Следующему интерпретатору Эрдмана предстояло выработать собственный стиль, найти баланс между яркой театральностью и глубиной содержания.
Времени на предварительное знакомство с актерами было не так уж много. Но он для себя определил: авторитет в команде завоевывается не авторитарностью, а четким пониманием художественных задач. Лидерство означает выбор верного направления и устранение препятствий на этом пути. Творческое состояние предполагает умение настроиться на одну волну с актерами. И это при том, что никогда не знаешь на берегу, куда в итоге приплывешь. Работалось легко, но перед премьерой охватило жуткое волнение. А вдруг в зале не засмеются? И на протяжении всего спектакля будут падать номерки? Шелестеть шоколадные обертки… Ужас, ужас…
А как не смеяться, когда верзила Никита Сарычев подпирает головой потолок коммуналки и при этом доводит жену детскими капризами. Или когда Нина Квасова присваивает интонацию беспрекословного и любовного угождения мужу-абьюзеру. А Екатерина Гуралевич, преодолевая сопротивление материала, находит остроумный пластический рисунок, благодаря которому роль второго плана отзывается безбашенным юмором. Теперь уже и не вспомнить, кому конкретно пришла в голову идея обуть миниатюрную тещу в дворницкие сапоги на пять размеров больше.
И получилась история про ограниченное ничтожество, которое привыкло помыкать ближними, но само попало в обстоятельства вынужденного подчинения. Ироничный Гоголь, выглядывая из-за кулис, напускал на Подсекальникова тень Хлестакова, но тому было проще. Ведь он, выдавая себя за другого, успевал не только напиться, но и улизнуть. Подсекальников, страдая от похмелья, оставался лежать в гробу. Весь этот театр абсурда обострил его желание жить, но как раньше уже не получится. Он выбрал жизнь, но не может выбрать качество жизни.
На репетициях царила творческая свобода, которой не было у персонажей. Она стала важным приобретением молодого режиссёра. Лев Северухин уверен: «Все попытки давления заканчиваются неудачей. Если попадаешь в руки тирана, то два месяца репетиций превращаются в сущий ад. В детстве, когда я начал играть, я это чуть-чуть зацепил. Но меня сформировала знаменитая театральная студия на Воробьёвых горах. Там было всё — традиции, атмосфера, дружба. И я понял, что хочу сам держать вожжи и управлять ситуацией. Организовывать процесс и создавать миры».
В ГИТИСе он попал в мастерскую Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова, где как раз занимались развитием творческой свободы. Затем он участвовал в режиссёрских лабораториях при «Ленкоме Марка Захарова» и театре Гоголя и снова поймал ощущение полёта. Теперь уже можно сказать, что вырабатывается режиссёрский метод, при котором актёры забывают о зависимости своей профессии. Не зря же его не хотели отпускать обратно в Москву и сто раз повторяли: Лёвка, какой ты классный!
Яна Колесинская