Представьте, что вы на вечеринке. Не та, где лёгкий коктейльный дрес-код и искромётные шутки, а та, что длится уже полторы тысячи лет. Дресс-код – ряса. Музыка – тишина, прерываемая лишь мерным перезвоном молитв. Адрес – Гора Афон. И вот на этом, с позволения сказать, «закрытом сейшене» нас встречает картина швейцарско-итальянского художника Германа Корроди «Монахи, идущие к горе Афон». Полотно, которое, если прислушаться, задаёт один неудобный, чисто мужской вопрос: а ты сам куда, собственно, идешь?
Давайте отбросим искусствоведческий снобизм. Перед нами не просто «холст, масло, 232 на 130 см». Перед нами – самый лаконичный и бескомпромиссный тревел-блог своего времени. Ночь. Косматые скалы, в которых угадываются окаменевшие спины древних исполинов. И дорога. Не гладкий проспект, освещённый фонарями консьержей, а неровный, каменистый путь, уходящий в чёрную бездну горы.
И по этому пути, как шёпок по сукну, движется процессия. Монахи. Не парадно-застывшие лики с икон, а живые мужчины. Их фигуры, освещённые изнутри крошечными фонарями, кажутся всполохами человеческого тепла в ледяном величии вселенной. Они не летят на крыльях религиозного экстаза. Они идут. Тяжело, методично, неотвратимо. Каждый шаг – это диалог между подошвой и камнем, между духом и плотью.
Вот где кроется главная мужская метафора картины. Мы, современные мужчины, обречены на движение. Мы бежим по карьерному треку, маршируем по беговой дорожке в фитнес-клубе, движемся по бесконечному фиду соцсетей. Но это движение горизонтально. Оно не имеет цели, кроме самой скорости. Движение монахов у Корроди – вертикально. Это восхождение. Не в смысле повышения по службе, а в смысле – к небу. Их фонари – это не свет иллюминации, а скромный, но упрямый луч внутреннего стержня, который выхватывает из тьмы лишь следующий шаг. Не больше.
Размер полотна – чуть ли не в рост баскетболиста – не случаен. Корроди не предлагает нам взглянуть на сцену со стороны. Он заставляет нас войти в неё. Ощутить сырость ночного воздуха, услышать собственное дыхание, смешанное с отдалённым шёпотом молитвы, почувствовать под ногами острые камни неопределённости. И вот тут-то и рождается тот самый щемящий, почти постыдный вопрос: а я-то смог бы? Променять уют диванного паломничества на этот реальный, трудный путь к собственной горе Афон – будь то написание книги, создание семьи, просто молчаливое обретение самого себя?
Картина – это тихий укор нашей разговорной, поверхностной эпохи. В мире, где каждый кричит о своей уникальности, эти безмолвные фигуры в униформе демонстрируют подлинную, железную индивидуальность – силу добровольно выбранного долга. Они идут не от чего-то (скуки, проблем, кризиса среднего возраста), а к чему-то. И в этой простой перестановке – вся разница между бегством и восхождением.
«Монахи, идущие к горе Афон» – это не религиозный манифест. Это манифест мужской целостности. Глядя на неё, понимаешь, что самая большая роскошь, доступная мужчине сегодня, – это не новый гаджет и не статус в инстаграме. Это право на свой собственный, неосвещённый путь. Право зажечь свой маленький, хрупкий фонарь и, не оглядываясь на одобрение или порицание толпы, сделать следующий шаг в темноту. Потому что именно там, а не в сиянии всеобщего признания, и начинается настоящая территория духа.