— Галина Петровна, заберите Артёма. Девятый час уже.
Я сжала телефон. Ольга Ивановна говорила устало, почти безразлично. Привыкла.
— Еду. Двадцать минут.
Схватила сумку, выбежала. Последняя электричка через пятнадцать минут.
Денис не брал трубку. Кристина тоже. Абонент недоступен. Снова.
Артём сидел в раздевалке один. Пять лет, серые глаза, рюкзачок на коленях. Увидел меня — встал молча.
— Бабуля.
Не "баба Галя", не радостное "бабуль!". Просто констатация факта.
Я присела, поправила воротник куртки.
— Мама с папой не смогли?
— Не смогли, зайчик.
Он кивнул. Без удивления, без обиды. Привык.
Ольга Ивановна стояла у окна, смотрела в темноту.
— Третий раз за месяц, Галина Петровна. Ещё раз — сообщу в опеку.
Я выпрямилась. Пятьдесят шесть лет, из них двадцать девять расплачиваюсь.
Мы с Виктором поссорились утром. Из-за хлеба. Я наговорила гадостей, он хлопнул дверью. Через три часа позвонили из больницы. Грузовик, встречная, не справился. Денису было четыре.
Я никогда не простила себе тот день. И Денису не простила — что остался без отца.
Но пыталась искупить. Велосипед? Возьму в кредит. Поездка с классом? Подработаю. Не хочет в институт? Техникум тоже образование.
Денис научился требовать. Слёзы по заказу: "Мама, у всех папы есть. Ты хоть это купи".
Он никогда не спрашивал об отце. Ему была нужна только моя вина. Удобная, управляемая.
В автобусе Артём прижался ко мне.
— Бабуля, почему мама не приехала?
— Устала.
— А папа?
— Тоже.
Он замолчал. Потом тихо:
— А ты не устала?
Я обняла его крепче.
— С тобой никогда.
Дома накормила, искупала, уложила. Сидела на краю кровати, гладила по голове.
Денис женился в двадцать семь. Привёл Кристину — девчонка смотрела на мою двухкомнатную как на товар. Я отдала им квартиру. Семье нужно пространство. Сама переехала в однушку на окраине.
Потом родился Артём. Для молодых родителей ребёнок оказался помехой. Им же надо жить. Клубы, посиделки, море. Без ребёнка.
Я забирала Артёма каждую пятницу, возвращала в воскресенье. Потом среди недели из садика. Денис "задерживался на работе". В автосервисе у друга. Появляется раз в неделю, зарплату получает исправно. Деньги даёт приятель из жалости.
Утром позвонила Денису.
— Чего так рано, мам?
Голос мутный, похмельный. Девять утра.
— Девять вечера вчера — рано забрать ребёнка?
Пауза.
— А, ну да. Задержались немного. Ты забрала?
Задержались немного.
— Третий раз за месяц, Денис. Воспитательница грозится в опеку.
— Да ладно. Запугивает просто.
— У Артёма началось заикание!
— Подумаешь. Все дети заикаются.
Я выдохнула медленно.
В тот вечер поднялась к ним. Моя бывшая квартира. Ключи у меня остались — на всякий случай.
Поднялась на третий этаж. Открыла тихо.
Голоса из кухни. Смех.
— Она и рада стараться, наша Галя!
Кристина. Голос пьяный, весёлый.
— Мы пользуемся, чего добру пропадать.
Денис.
— Она всё равно одна. Пусть с внуком возится.
— Платит за всё и молчит. Удобно же!
— Старая дура. Думает, любовь покупает.
Смех. Чокнулись.
Я стояла в прихожей с пакетом продуктов. Молоко, творог, йогурты для Артёма. Принесла с утра.
Тихо закрыла дверь. Спустилась.
На следующий день отменила все платежи. Коммуналка — 5 тысяч в месяц. Интернет — 800. Кредит за их машину — 18 тысяч. Страховка — 4 тысячи. Продуктовая карта — 15 тысяч.
Итого: 42 800 рублей ежемесячно.
Моя пенсия — 19 тысяч.
Неделю тишина.
Потом позвонил Денис.
— Мам, что с картой?
— Закрыла.
— Как закрыла?!
— Отменила доступ.
— Ты чего творишь?! У нас кредиты, платежи!
— Платите сами.
— Мы не можем! Ты же знаешь!
— Знаю.
— Мама, ты с ума сошла?!
Я положила трубку.
Через час — Кристина. Рыдала в трубку.
— Галина Петровна, ну как же так! Мы же семья!
— Семья.
— Денис вообще в шоке! Вы же всегда помогали!
— Помогала. Больше не буду.
— Но почему?!
Я молчала.
— Вы хоть скажите, в чём дело!
— Старая дура решила перестать покупать любовь.
Тишина.
— Вы... слышали?
— Слышала.
Кристина всхлипнула. Положила трубку.
Следующие два месяца Денис названивал ежедневно. Угрожал, умолял, обвинял.
— Ты разрушаешь нашу семью!
— Я содержала вашу семью. Теперь вы сами.
— У нас ребёнок!
— У вас. Не у меня.
— Ты — бабушка! Обязана помогать!
— Не обязана.
Он приезжал. Стучал в дверь. Я не открывала.
Потом перестал звонить.
Артёма я забирала из садика по-прежнему. Три раза в неделю. Кормила, купала, укладывала. Утром отводила обратно.
Однажды Денис встретил меня у подъезда.
— Мам, ну хватит уже. Прости. Мы погорячились.
— Я не сержусь.
— Тогда возобновим платежи?
— Нет.
— Почему?!
— Потому что мне пятьдесят шесть. Пенсия девятнадцать тысяч. Аренда моей квартиры — десять. Остаётся девять. Этого хватает мне и Артёму.
— А как же мы?!
— Вам тридцать три и тридцать. Работайте.
Он смотрел на меня как на чужую.
— Ты изменилась.
— Нет. Просто перестала быть удобной.
Развернулся, ушёл.
Кристина продержалась ещё месяц. Потом они продали мою бывшую квартиру. Съехали в однушку на окраине. Артёма стали забирать сами — детский сад рядом с новым домом.
Я видела внука раз в две недели. По воскресеньям. Час-полтора.
Денис говорил натянуто, Кристина вообще молчала. Артём садился рядом, брал за руку.
— Бабуля, а когда я к тебе приеду ночевать?
— Спроси у мамы с папой.
Денис отводил взгляд.
Прошло полгода.
Я сидела на кухне с чаем, смотрела в окно. Девятый этаж, вид на пустырь. Телефон молчал. Артём не звонил — у него не было моего номера. Денис тоже.
Я не выиграла. Я просто перестала проигрывать.
Мой сын вырос эгоистом, потому что я позволила. Дала всё, не требуя ничего. Учила, что мир ему должен.
Внука я потеряла вместе с сыном. Но если бы продолжала платить, потеряла бы себя.
Страшно? Да.
Одиноко? Невыносимо.
Но это моя жизнь. Не Дениса, не Кристины. Моя.
В прихожей зазвонил телефон. Я подошла. Незнакомый номер.
— Алло?
— Галина Петровна? Это Ольга Ивановна. Из садика.
Сердце екнуло.
— Артём?
— Нет-нет, с ним всё хорошо. Просто хотела сказать... Денис Викторович с супругой написали заявление. Артёма переводят в другой садик.
Я молчала.
— Галина Петровна, вы там?
— Да.
— Простите, что звоню. Просто... мне жаль. Мальчик всё время спрашивал, почему вы не приходите.
— Спасибо, что сказали.
Положила трубку.
Села на пол прямо в прихожей. Спиной к стене.
Они забрали последнее. Возможность видеть внука даже издалека.
Я вырастила сына, который предпочёл обиду благодарности. Который решил, что я должна платить за право быть бабушкой.
Может, я ошиблась. Может, надо было молчать, терпеть, продолжать содержать их.
Но тогда через десять лет Артём стал бы таким же. Научился бы требовать, манипулировать, использовать.
Я встала. Вытерла лицо. Поставила чайник.
Жизнь продолжается. Моя жизнь. Без Дениса, без Артёма, без иллюзий.
Справедливо? Нет.
Правильно? Не знаю.
Но это моё решение. И я приняла его сама.
В окно светило зимнее солнце. Я допила чай, помыла чашку.
На холодильнике висел рисунок Артёма. Домик, два человека. Подпись кривыми буквами: "Я и бабуля".
Я сняла рисунок. Убрала в ящик стола.
Закрыла ящик на ключ.
Жизнь продолжается.