— Открывай, Егор! Я знаю, ты дома!
Кулак бил в дверь. Егор стоял в прихожей, прижавшись спиной к стене.
— Слышишь меня?! Мать моя там! Я имею право!
Четырнадцать лет — и он уже умел различать, когда отец пьян по-настоящему, а когда просто вышел из запоя. Сейчас голос был трезвый. Злой.
Егор подошёл ближе, встал у двери.
— Уходи.
— Что?!
— Уходи, Серёга. Не пущу.
За дверью повисла тишина. Потом снова удары, теперь ногой.
— Ты что, совсем охренел?! Открой немедленно!
Егор повернулся, пошёл на кухню. Руки дрожали, но шаги были твёрдые.
Три месяца назад Лидия Семёновна слегла. Инсульт. Левая сторона не работала, говорила с трудом. Врачи сказали: уход нужен постоянный, реабилитация, массаж. Деньги. Много денег.
Пенсия бабушки — 12 тысяч. Лекарства — 8. Коммуналка — 3. Еда — сколько останется.
Серёга появился на второй день после больницы. Трезвый, причёсанный, в чистой куртке.
— Мам, как ты? Я узнал, сразу приехал.
Лидия Семёновна смотрела на него из кровати, правая рука сжимала одеяло.
— Сер... Серёжа... не на... надо...
— Мам, я помогу. Правда. Буду каждый день приезжать.
Егор стоял в дверях. Молчал.
Серёга пришёл на следующий день. И через день. На четвёртый раз попросил денег на дорогу. Пятьсот рублей. На шестой — тысячу на лекарство для себя, сердце прихватило. На седьмой вообще не пришёл.
Зато позвонил вечером:
— Егор, слушай, у меня тут ситуация. Можешь передать маме, чтоб она мне перевела десять тысяч? Срочно надо. Я верну, честно.
— Нет.
— Как нет?!
— Денег нет.
— Да там же пенсия! Ещё неделя до конца месяца!
Егор положил трубку.
Через два дня пришла Нина Ивановна, соседка с пятого этажа. Постояла в дверях, посмотрела на Лидию Семёновну, покачала головой.
— Егорушка, милый, а отец-то твой в курсе, что маме так плохо?
— В курсе.
— И что, не помогает?
Егор вытирал пол на кухне. Вёдро с водой, тряпка. Простые движения.
— Не помогает.
— Ох, грех какой. Надо бы его пристыдить. Мать умирает, а он...
— Нина Ивановна, вам чего-то нужно?
Она поджала губы, развернулась, ушла. За спиной Егора хлопнула дверь.
В школе вызвали социального педагога. Женщина лет сорока, в очках, с папкой документов.
— Егор, мы получили сигнал, что ты живёшь один с больной бабушкой. Это правда?
— Правда.
— А родители где?
— Мать умерла пять лет назад. Отец... есть отец.
— Он с вами не живёт?
— Нет.
— Почему?
Егор смотрел в окно. Во дворе гоняли мяч парни постарше. Кричали, смеялись.
— Он пьёт.
Женщина записала что-то в блокнот.
— Егор, понимаешь, ситуация сложная. Ты несовершеннолетний, бабушка недееспособна. Нам нужен взрослый опекун. Либо отец вернётся и оформит опеку, либо...
— Либо что?
— Либо мы обратимся в органы опеки. Тебя могут поместить в интернат временно, пока не решится вопрос.
Егор встал.
— Я справляюсь.
— Это не обсуждается. Закон есть закон.
Он вышел из кабинета, не попрощавшись.
Вечером позвонил Серёга. Голос пьяный, невнятный.
— Егорка... сынок... я тут подумал... может, мне к вам вернуться? А? Всё-таки семья...
— Не надо.
— Да ты чё! Я ж отец! Я имею право!
— Ты имел право пять лет назад. Когда мама умирала. Ты был в запое тогда. Помнишь?
— Не начинай!
— Не звони больше.
Егор отключил телефон.
Лидия Семёновна слабела. Перестала вставать. Перестала есть твёрдую пищу. Егор варил жидкие каши, кормил её с ложки. Она глотала с трудом, морщилась, но старалась.
— Ба... бабуль... ты держись... — шептал он, вытирая ей подбородок. — Врач сказал, скоро полегчает...
Она смотрела на него. Правая рука поднялась, коснулась его щеки.
— Ег... Егорушка... про... прости...
— За что?
Она отвернулась к стене.
Через неделю приехала социальная служба. Две женщины, официальные, с бумагами.
— Здравствуйте. Мы по сигналу. Можно войти?
Егор пропустил их. Они прошли в комнату, осмотрелись. Одна присела на край кровати, посмотрела на Лидию Семёновну.
— Как самочувствие?
Лидия Семёновна молчала. Глаза закрыты.
Вторая женщина заглянула в холодильник, открыла шкафы на кухне.
— Продуктов мало. Ребёнок чем питается?
— Школьные обеды. Дома — каша, макароны.
— Лекарства есть?
Егор показал коробку на подоконнике. Таблеток оставалось на три дня.
— Рецепт?
— Деньги кончились. Через четыре дня пенсия.
Женщины переглянулись.
— Егор, мы понимаем, ты стараешься. Но ситуация неподходящая. Ребёнок не может нести ответственность за лежачего больного. Нам нужен взрослый. Отец где?
— Не знаю.
— Как не знаешь? Телефон есть?
— Есть. Но я не знаю, где он.
— Мы свяжемся сами. Если он откажется — будем решать вопрос через опеку.
Они ушли. Егор сел на пол в коридоре, обхватил колени руками.
Серёга объявился на следующий день. Трезвый. Злой.
— Ты что натворил?! Мне позвонили из опеки! Сказали, либо я оформляю опекунство, либо тебя забирают! Ты охренел вообще?!
Егор стоял в дверях. Не пускал.
— Это ты натворил. Пять лет назад.
— Да хватит мне про пять лет! Я исправился! Понял?! Я больше не пью!
— Вчера пил. Звонил пьяный.
Серёга замолчал. Потом:
— Слушай. Давай так. Я оформлю опеку. Формально. Чтоб опека отстала. Но жить буду отдельно. А ты присматривай за матерью, как и раньше. Идёт?
— Нет.
— Почему нет?!
— Потому что ты будешь брать её пенсию. Как всегда.
— Да пошёл ты!
Серёга развернулся, ушёл. Топот шагов затих на лестнице.
Лидия Семёновна умерла через три недели. Ночью. Тихо. Егор проснулся в шесть утра, зашёл в её комнату. Она лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок.
Он подошёл, взял её за руку. Холодная.
— Бабуль...
Он сел рядом. Сидел долго. Потом позвонил в скорую.
Серёга приехал на похороны. В костюме, побритый. Плакал у гроба, голосил.
— Мамочка! Прости меня! Я не успел! Не успел попрощаться!
Нина Ивановна утирала слёзы платком.
— Бедный Серёжа. Как он переживает...
Егор стоял в стороне. Смотрел в окно морга. На улице шёл дождь.
После похорон Серёга остановил его у подъезда.
— Слушай, насчёт квартиры. Она же на меня перепишется. Я наследник первой очереди. Так что... того... освобождай.
Егор посмотрел на него.
— Когда?
— Ну... недели через две. Мне надо въехать, понимаешь? Аренду снимать дорого.
— Понял.
Егор развернулся, пошёл к подъезду.
— Егор! — крикнул Серёга. — Ты чё, обиделся?
Егор не обернулся.
Через месяц он собрал вещи. Две сумки. Одежда, учебники, фотография с бабушкой.
Серёга въехал на следующий день. Привёз какую-то женщину, бутылки, музыку.
Егор ночевал у друга. Потом у тренера по боксу. Потом в общежитии при спортшколе.
Социальная служба больше не звонила. Проблема решилась сама собой.
На окне в комнате, где раньше лежала Лидия Семёновна, стояла пустая коробка из-под лекарств.
Егор проходил мимо дома иногда. Смотрел на окна. Свет горел. Музыка играла.
Он шёл дальше, не останавливаясь.