«Мастер-класс» по пьесе Терренса МакНелли: режиссер Илья Паньков, репетитор по вокалу Ольга Осипова, за фортепиано Дмитрий Карпов. Премьера 23 января 2025 г.
Самый лучший подарок на юбилей Художник делает себе сам. В январе в театре сразу два юбиляра. Коллеги, друзья, соавторы, мастера одного курса театрального института, помогающие студентам выстроить партитуры ролей, Илья Паньков и Светлана Галкина переформатировали свой преподавательский опыт. Он срежиссировал чисто актерский спектакль, раскрыв невероятные возможности партнерши; она воплотила образ анти-педагога, ломающего слабых.
Прима Мария Каллас, равных которой не было на оперных подмостках ХХ века, стала вести мастер-классы от безысходности. Когда-то она владела диапазоном в три октавы, соединила оперное искусство с системой Станиславского, покорила толпы поклонников. Но была несчастлива в любви, потеряла голос, тихо сошла со сцены. Когда наработан весомый бэкграунд, есть за что цепляться – за сладостные воспоминания, за былую славу. Ученики – лишь педаль для достижения нирваны, средство телепортации в прошлое.
Она не учит их петь – она демонстрирует им себя. Перевоплощается в своих героинь, уносится всем своим существом на сцену, наполненную главным содержанием жизни — музыкой. Накинув на плечо крылатку нотных листов, воздевает руки в религиозном экстазе. Возвращаясь в реальность, срывается на учениках, словно мстит за то, что у нее всё позади, а у них только начинается. Не позволит она молодым пройти по пути более легкому, чем у нее. Ни за что.
То, что гений прост, как правда, — это миф. Так-то он душка, мило раскланивается с прохожими, приподнимая шляпу, а с ближними абьюзер и психопат. Театр диагностирует манию величия как болезненное состояние звезды, надломленной крахом блистательной карьеры. «Голос — это я», — произносит Мария Каллас с той же интонацией, что и Людовик ХIV: «Государство — это я». Небожители порой забывают, что тоже смертны.
Прошлым летом на Венецианском кинофестивале чилийский режиссер Пабло Ларраин представил премьеру байопика «Мария» по сценарию Стивена Найта с Анджелиной Джоли в заглавной роли. Голливудская дива там похожа на красивую мраморную статую, меланхолия имя ее. Полюбоваться – и забыть, чтобы окунуться в бурлящие волны местного моря, чьи глубоководные течения закручивают воронкой и уносят к неведомым берегам.
Гречанка, истинная гречанка выходит на публику, с видом покорительницы миров и морей смотрит в зал. Царственным жестом снимает перчатки, шляпу, палантин. Ей всё жарче становится в аудитории, кровь кипит от одной только мысли про искусство, флешбеки выстроились в флотилию, чтобы, подгоняемые морским штормом, унести на подмостки Ла Скала. Там осталась ее жизнь. Здесь – всего лишь мастер-класс.
И темперамент, и походка, и жесты, и тембр голоса принадлежат не актрисе Светлане Галкиной, а ее героине. Низкий голос растягивается в гласных, закругляется в окончаниях слогов и словно присыпан прибрежным песочком. В ариях он сначала тихо плещется у кромки воды и вдруг взлетает до штормового предупреждения. Но только мысленно достигает тех высот, что уже не под силу взять гению на излете.
Драма в том, что сцена – не главное даже, а единственное содержание ее жизни. Это никакая не преданность искусству, в котором знаменитости больше всего любят себя, а наркотик, без которого начинается нескончаемая ломка невостребованности. Так чемпион-олимпиец утрачивает личность после ухода из большого спорта, не находя ему адекватной замены.
А молодая певица Шэрон (Екатерина Аникина), заявившаяся на мастер-класс, уже на подступах к высотам. И она себя в обиду не даст. Если у нее в начале урока от волнения тряслись руки, то в силу перенесенного унижения включился характер. Возможно, такой же стальной, как у Марии Каллас. Восстание оскорбленного достоинства, хлесткая отповедь разгневанной жертвы поставят ее на место. Шерон – последняя ученица звезды.
«Вот и всё», — констатирует Мария Каллас. Всё – это значит всё. В любых смыслах этого слова. В финальном монологе спрессовалась вся боль промелькнувшей жизни, в ускоряющихся ритмах слов и тела уже не разобрать отдельных эпизодов, как вихрь летящих в никуда. Одинокая женщина, мелко перебирая ногами в лаковых туфельках, пытается удержать равновесие у бездны на краю; ослепительное сияние рампы — последнее, что явилось перед воспаленным взором. Апельсины, о которых Мария мечтала в пору военных лишений, сиротливо раскатились по полу.
Яна Колесинская