Ох, соседи, соседи... От них порой хуже, чем от любой нечисти потусторонней. Та, которую можно солью да свечой извести, а эта, земная, ворчливая... Татьяной зовут. Так вот, эта Татьяна нашему дому покоя не давала.
Не нравилось ей всё. И то, что Маша по ночам (когда дети спят!) свечи зажигает, и то, что травы на балконе сушит, и то, что гости у нас, по её мнению, «подозрительные» бывают. И пошло, и поехало. Шепталась по углам, письма анонимные в домком писала. Я всё это видел и слышал, ведь стены мои — мои уши. И как же больно было! Будто ржавым гвоздём по штукатурке души моей скребли.
Я злился. По-хозяйски. Хотел ей форточку чтобы хлопала по ночам, молоко чтобы скисало, ключи чтобы терялись. Но Маша, моя волшебница, оказалась мудрее.
Видел я, как она однажды вечером села у окна, смотрела на дом той злюки, и в глазах у неё была не злоба, а какая-то тихая, светлая печаль. А потом она взяла маленькое зеркальце, круглое, карманное. Вышла в сад, подошла к нашему забору, что граничит с её участком.
И начала шептать. Не громко, а так, будто ветру доверяет.
«Что ко мне идёт, то к тебе вернётся. Что злом родилось, то в тебе и проснётся. Слова твои колкие, мысли твои тёмные, назад к тебе, в дом твой, вернутся сторонние. Да будет так».
И направила она это зеркальце в сторону дома Татьяны, так, чтобы всё отраженное на него попадало.
Я, признаться, не сразу понял. Сижу на заборе, смотрю. А на следующий день — началось!
Татьяна, как обычно, вышла во двор с соседкой поболтать, да как начала про свою же родную дочь какую-то небылицу рассказывать! А та как услышала — скандал на весь район! Потом Татьяна в магазине сдачу неправильно дала, все её «честностью» возмущаться стали. А потом... ох, потом она сама стала жертвой сплетни, которую накануне о жене участкового пустила.
Словно всё зло, что она на окружающих пыталась излить, бумерангом к ней вернулось. И не какая-то магия страшная, а её же собственная мерзость.
И самое удивительное? Через неделю она пришла к Маше. Не извиняться, нет, гордая слишком. Спросила, нет ли у той успокоительных травок, потому что нервы расшалились, и жизнь как-то не ладится.
Маша ей, конечно, дала мяты и ромашки. А когда та ушла, подошла к забору, дотронулась до него ладонью и прошептала:
—Всё, Хозяин-батюшка, круг замкнулся. Теперь её дело.
И я почувствовал, как с нашего дома, с наших стен, спала та серая, колючая пелена, что от соседской злобы наросла. Снова в него легко и свободно втекают солнечный свет и детский смех.
Вот так моя волшебница справилась. Без крика, без войны. Просто повернула зеркало. И заставила зло увидеть своё собственное лицо.
Сижу теперь, думаю. А ведь она и меня, старого ворчуна, порой таким зеркальцем учит. Только я его не вижу.
Продолжение следует...