Ну и день! Еле ноги волочу, а душа будто выжатый лимон. Всё из-за этой кошки Маркизы, Машиной любимицы. И пропала же дура в таком месте, куда обычной тварене заглянуть не суждено. Межмирье, называется. Щель между здесь и там. Забрела, видно, погоняя за лучом солнечным, да так и застряла.
Я-то сразу почуял неладное. Ещё с утра знакомый холодок по спине пробежал — не сквозняк из щели, а тот самый, из прошлого раза. Знаю я этот привкус пустоты, он на зубах скрипит. Вижу, Маша места себе не находит, по дому ходит, зовёт, а в ответ — тишина. Не кошачья, а мёртвая, густая. И в груди у неё начинает закипать та самая энергия, от которой у меня шерсть дыбом встаёт. Знаю — будет феячить.
И понеслось. Опять свечи, опять круг, опять эти шепотки, от которых воздух трещит. Я, наученный горьким опытом, сразу за иконостас. Никифор мой, душа трепетная, за мной же, дрожит.
—Опять, Батюшка? — шепчет он.
—Молчи, — шиплю в ответ, — на сей раз, кажись, не выкинет, а притянет чего...
Маша в круге стоит, лицо белое, руки раскинула. А перед ней — не зеркало, а сама пустота, будто дыра в стене, и в ней клубятся туманы. И оттуда доносится жалобное, такое далёкое «мяу». Сердце у меня сжалось. Зверьё-то я люблю, оно душу греет.
И вижу я, как из этой дыры начинает просачиваться что-то серое, липкое. Не та тварь, что из Маши вылезала, а иное — бездушное, космическое. Оно и кошку держало, и в наш мир норовило просочиться. Холодом от него таким повеяло, что я аж коченеть начал. Это же сквозняк из ниоткуда в никуда! Весь дом выстудит!
Маша шепчет заклинание, а голос у неё дрожит — сил не хватает. А серая хмарь уже когти в наш мир выпускает. Тут уж моё хозяйское сердце не выдержало. Нельзя же добро дома впускать! Я с иконостаса — прыг! Да как рявкну на эту нечисть свою, домовитой, накопленной силой:
— Ушла отсюда! Не твоё тут место!
И как дунул в сторону портала. Не физически, конечно, а так, всей своей сутью, всей любовью к этим стенам. Я ведь не просто так здесь живу — я этот дом собой скрепляю!
И случилось чудо. Моя сила, тёплая и уютная, будто печное тепло, столкнулась с той ледяной пустотой. Туман отшатнулся, клубком сжался — и Маркиза, бедная, мокрая, перепуганная, вывалилась из дыры прямиком Маше на руки. А дыра — захлопнулась.
Тишина. Только Маша тяжело дышит, кошку к груди прижимает. Потом поднимает на меня глаза. А в них — не паника, не страх. Благодарность. И понимание.
— Спасибо, Хозяин-Батюшка, — шепчет она.
И ставит мне на полку не просто сладость, а целую горбушку свежего хлеба, да с солонкой. Лучшая благодарность для моего брата.
Сижу теперь, хлебушком заедаю пережитый ужас. Устал, будто век за двоих прожил. Но на душе светло. Потому что вижу — мы с моей волшебницей не просто так под одной крышей живём. Мы одна команда. Она — ключ, что двери в иные миры открывает. А я — замок, что наш дом на засов запирает.
И пока мы вместе, ни одна космическая жуть нам не страшна.
Продолжение следует...