Признаюсь честно: я сижу на своей уютной веранде с чашкой горячего кофе, читаю историю Балина Миллера — и не понимаю. Совершенно. Я чувствую запах свежемолотых зерен, а не запах опасности.
Я наслаждаюсь теплом пледа, а не адреналиновой дрожью. И мне искренне непонятно: как можно променять это на мороз, пронизывающий ветер и головокружительную высоту, где одна ошибка может стать последней?
Мне не просто «непонятно» — мое сознание отказывается принимать правила этой игры. И пока одни восхищаются смелостью, а другие осуждают безрассудство, я просто сижу и думаю: «Почему?»
Безопасность как осознанный выбор, а не как скучная необходимость
Когда его брат Дилан говорит: «Он чувствовал себя самым живым, когда занимался скалолазанием» — я верю. Но мое «самое живое» состояние наступает, когда я смотрю на закат с безопасного балкона, а не с края пропасти.
Когда его мать Жанин делится: «Его сердце и душа действительно были связаны с альпинизмом» — я вижу в этом высшую степень посвящения. Но мое сердце и душа связаны с другими вещами: с теплом домашнего очага, с предсказуемостью утра, с возможностью планировать свое будущее дальше, чем на следующие несколько часов восхождения.
«Он вдохновил так много людей, включая меня, делать то, что, возможно, немыслимо», — продолжает брат. И да, я восхищаюсь этой способностью вдохновлять. Но мое «немыслимое» — это написать книгу, освоить новый язык, построить бизнес. То, что не угрожает моей физической целостности. То, что оставляет мне завтра.
Цена осознанности: когда расчет оказывается важнее смелости
Трагедия произошла на этапе, который считается относительно безопасным — при подъеме снаряжения.
Фотограф Том Эванс, свидетель происходящего, отмечает: «Веревка Балина не достигла места расположения сумки на много футов, но он, казалось, не знал об этом».
И вот здесь мое рациональное сознание вскипает. Потому что для меня безопасность — это не отсутствие риска, а его максимальное исключение. Это двойная проверка, тройной контроль. Это знание того, где находится каждая вещь и на что способна каждая веревка.
Мой быт устроен так же: я знаю, где лежит запасная батарейка к дымоходу, где стоит аптечка, как работает система пожарной безопасности. Это не паранойя — это уважение к собственной жизни.
Два разных мира: комфорт против свободы
В комментариях к этой истории я вижу два лагеря. «Вам не понятно, что ли, что они из другого теста сделаны?» — спрашивают одни. «Что сказать, только то, что исход закономерный», — констатируют другие.
А я — в третьем. Я не осуждаю, но и не романтизирую. Я принимаю, что существуют люди другой «закалки», но при этом твердо знаю: моя закалка — это теплый плед и хорошая книга. Моя свобода — это свобода выбора безопасного пути. Мой экстрим — это попробовать новый сорт кофе или поехать в незнакомый, но цивилизованный город.
И когда я читаю, что Балин в июне 2025 года совершил первое одиночное восхождение на Мак-Кинли за 56 часов, транслируя это в прямом эфире, — я поражаюсь человеческим возможностям.
Но мое восхождение — это подъем по карьерной лестнице, который тоже требует сил, упорства и иногда — преодоления себя. Просто я точно знаю, что в конце дня вернусь домой целой и невредимой.
Право на непонимание как форма уважения
Я не могу понять их выбор. Но я научилась принимать его. Так же, как они, наверное, не могут понять моего выбора — сидеть на веранде и писать эти строки, вместо того чтобы чувствовать под ногами крутой склон и лед под пальцами.
Балин Миллер оставил после себя наследие — он вдохновил тысячи людей выходить за рамки. И, как ни парадоксально, его история вдохновляет и меня. Только вот друзья, я ещё раз подчёркиваю: не на восхождение в горах, а на честность с самой собой. На право говорить: «Это — не мой путь, и мне не нужно его понимать, чтобы уважать».
Его брат говорит: «Я не могу представить, что когда-нибудь снова смогу подняться без него». А я не могу представить, что когда-нибудь решусь на подобное. И, кажется, в этом взаимном принятии разных истин и рождается то самое человеческое понимание, которое важнее, чем любое восхождение.
Друзья, а вы можете понять мотивацию людей, сознательно идущих на смертельный риск?
Что для вас значит «чувствовать себя по-настоящему живым» — экстрим или покой?
И как вы думаете, наше непонимание чужого выбора — это нормально или говорит о недостатке эмпатии?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: