- А мы с мужем на море, — сказала та, — а твой Вадим, кстати, тоже собирался, видела его в турагентстве в среду, с какой-то молоденькой девочкой, выбирали туры. Решил романтический побег устроить, что ли? Вы расстались?
Мир для Светы не рухнул, а застыл, превратился в ледяную глыбу, сквозь которую она слышала лишь гул собственного сердца. Она не помнила, что отвечала.
Скандал грянул тем же вечером, он был коротким и безобразным. Не было слез, не было попыток оправдаться, был холодный, циничный монолог Вадима, который вдруг сбросил с себя кожу любящего мужа и отца, как надоевший костюм.
- Да, люблю другую. Да, моложе. Да, давно. Надоело все это, Света! Надоела эта квартира, эти вечные разговоры о деньгах, эта предсказуемость. Я задыхаюсь в стенах наших отношений, я как в клетке сижу: семья, жена, ребенок, все одно и то же. Я не живу тут, существую, надоела и ты со своей дочкой.
- С моей? А с твоей?
- Не передергивай слова. Дочь твоя, ты родила, а я свободный мужчина.
Он ушел, хлопнув дверью. Света осталась сидеть на кухне, глядя в одну точку. Алиса была у бабушки в деревне, и это единственное, за что она сейчас благодарила судьбу. Она не спала всю ночь, не в силах осознать масштаб предательства.
Но осознала она его очень быстро, уже на следующий день. Вернувшись с работы, она вставила ключ в замок, но дверь не открылась. Словно ее заклинило. Света нажала сильнее, и дверь, не встречая сопротивления, распахнулась внутрь, болтаясь на одной нижней петле, верхнюю сняли.
То, что она увидела, не укладывалось в рамки здравого смысла: пустота. Гулкая, оглушительная пустота. Квартира была пустая. Сначала она думала, что обокрали, позвонила соседке, та удивилась:
- Разве вы не съехали? Вадим со своей мамой командовали тут, все вывозили, сказали, что переезжают.
Он вынес всё: не только мебель из спальни и детской, не только телевизор и холодильник. Он содрал некогда с любовью поклеенные обои, оставив стены в язвах и шрамах. С потолка свисали оборванные провода, на месте люстры — дыра. Он выкрутил все лампочки, свинтил пластиковые выключатели, оставив в стенах зияющие дыры. В туалете зияла дыра в полу с торчащими трубами — он скрутил и унес унитаз.
Она шла по квартире, как по полю боя после вражеской оккупации. Ноги подкашивались. Заглянула в кладовку — ту самую, свою маленькую продовольственную крепость. Полки, заставленные банками с соленьями, вареньями, мешочками с крупой, ящик с картошкой — всё исчезло. Он вынес даже картошку, даже четыре рулона туалетной бумаги.
И тогда ее взгляд упал на единственное, что осталось в центре бывшей гостиной.
Всё, что принадлежало ей и Алисе, было свезено в одну кучу. Платья, кофты, детские рисунки, школьные тетради, семейные альбомы с фотографиями, ее заветная шкатулка с безделушками, косметика. И все это было изрезано ножницами или просто изорвано в клочья. Но этого ему показалось мало. Вся эта груда памяти и идентичности была залита липкой, едкой жижей: синей хлоркой для унитаза, средством для мытья посуды, засыпана абразивным чистящим порошком. Пахло адской химической смесью, смертью их общего прошлого.
Света не закричала, не заплакала. Она смотрела на этот хаос, уставившись на изуродованные фотографии, на которые был насыпан порошок, словно пепел. Она смотрела на обломки своей жизни, и в тишине пустой квартиры слышался лишь звук собственного сердца, которое, казалось, тоже кто-то вырвал, изрезал в клочья и залил хлоркой.
Соседка зашла следом, ахнула, и сказала:
- Так, я помогу прибраться, завтра сын приедет, электрику восстановит, у него от ремонта куча всего осталась, он уже думал, кому десяток розеток подарить, лампа у меня хорошая, хоть и не новая, в коробке есть, он повесит. По мебели пущу клич, есть те, кто мебель меняют, а у них отличные диваны и шкафы остаются, отдают даром, все сделаем.
- Я обои куплю, привезу завтра.
- Вот и отлично, все вместе поклеим.
Ремонт делали родители Светы, она сама и соседи. За неделю все было сделано, Света в тот же вечер купила всю новую сантехнику, а утром поставила новую входную дверь. В последнюю очередь она установила межкомнатные новые двери.
Мебель привезли от каких-то знакомых: почти новую, отличную, импортную, те поменяли, выбросить было жалко, продавать как-то все не могли собраться, а тут отдать – благое дело, с удовольствием помогли, даже привезли сами, узнав историю.
Света улыбалась сквозь слезы:
- Мне его поступок и ремонт, а также помощь посторонних людей помогли пережить стресс от расставания, осталась только злость по отношению к Вадиму. Я так рада, что все документы хранила у родителей.
Развод был громким и грязным. Словно того варварского погрома в квартире Вадиму показалось мало, и он решил добить Светлану в зале суда. Он оспаривал всё: и размер алиментов, и порядок встреч с дочерью, утверждая, что Света настраивает Алису против него. Но Света, закаленная ремонтом, была готова. Она принесла кипы справок, фотографии того самого опустошенного жилья, показания коллег о его реальных доходах.
Суд присудил алименты в твердой денежной сумме —половину прожиточного минимума.
В реальности, даже эта сумма стала началом новой, изматывающей войны.
Вадим превратился в призрака: он то платил ровно ту самую сумму, то пропадал на месяцы, то появлялся и гасил долг разом, словно делая одолжение. Света быстро поняла причину: он устроился работать неофициально, через подставных лиц, в фирму своего друга. Деньги у него были, это было очевидно. Вскоре после развода он и его новая жена, та самая Катя, купили квартиру. Чисто, по документам: оформили на тещу, а та тут же подарила недвижимость дочери. Юридически Вадим был ни при чем, чист перед законом, как стеклышко.
А потом у них родился ребенок, через пару лет — второй. И после появления на свет второго ребенка алименты на Алису поступать перестали совсем.
Катя, теперь уже законная жена, ненавидела Свету лютой, слепой ненавистью. Она видела в ней не живого человека, а угрозу их семьи, вымогательницу, потребительницу их денег. В их уютном новом гнездышке, купленном на деньги, часть которых была скоплена еще в браке со Светой, эта ненависть цвела махровым цветом.
- Опять твоя бывшая со своими бумажками, приставов трясет, — кричала она мужу. — У тебя двое маленьких детей, ты им и только им должен. Она же одна, а мы вчетвером. Пусть сама свою дочь и тянет, это же ее ребенок. Чего она к тебе пристала?
И Вадим соглашался, он с готовностью прятался за спину молодой жены. Его собственное отцовство по отношению к Алисе растворилось в кислотной ярости новой семьи. Он нашел оправдание своему предательству:
- Я должен думать о тех, кто рядом, у меня двое маленьких детей, а Алиса уже большая, ей мама поможет. Да и Светка вон – на новенькой машине ездит, отдыхает у моря, деньги есть.
Вскоре Вадим и Катя купили автомобиль — не старенькую иномарку, а новый, просторный минивэн для большой семьи. И Вадим на нем подрабатывал, но деньги, которые он получал, на его счета не поступали, чтобы Света не могла ничего доказать и взыскать.
Да, рассказ получился опять длинным, но я исправлюсь, честно-честно, прямо с понедельника.