Алейка дождалась, пока женщины скроются за одним из шатров, и, стремглав, побежала к реке.
Она уже почти перешла мост, когда вдруг очередной приступ головной боли оглушил её. Схватившись за виски, девочка потеряла равновесие и начала падать. Она успела ухватиться за торчавшую доску, и в этот момент увидела себя в больничной палате. Её руки и шею опутывали какие-то трубки, а рядом сидела женщина.
Присмотревшись, цыганка узнала Марину — мать Дани. Женщина смотрела на Алейку с такой теплотой, с такой любовью, что девочке стало не по себе. Видение резко оборвалось, когда доска, за которую держалась Алейка, треснула и обломилась. Маленькая цыганка полетела в реку.
— Помогите! — кричала девочка изо всех сил, барахтаясь в воде. — Кто-нибудь, помогите!
Течение быстро сносило её вниз. На плаву ей помогал держаться Данин пуховичок, который он отдал ей взамен порванной розовой куртки.
Но Алейка понимала: скоро ткань насквозь промокнет, и то, что сейчас удерживает её, потянет камнем ко дну. Она молилась о помощи, но никто не слышал. Вода была очень холодной, а течение — быстрым. Алейка уже видела на горизонте крыши особняков, в одном из которых она была желанной гостьей.
Вот и всё, — подумала она. — Я просто утону, и никто даже не вспомнит. А Даня ждёт... Обидно, что никто ему не расскажет, что я погибла вот так глупо. Вряд ли он вообще узнает об этом. — Бабушка, где ты? Ты так мне нужна...
Последнее, что увидела Алейка, — было нечто красное, какое‑то пятно на берегу.
— Помогите! — еле слышно пискнула она и закрыла глаза.
— Жива, жива! — раздался откуда‑то издалека мужской голос.
Алейка почувствовала, как из её рта вытекает какая‑то жидкость, и сильно закашлялась. Она попыталась открыть глаза, но смогла лишь немного приподнять веки. На ярком фоне выделялось какое‑то красное пятно.
— Эй, малышка, ты в порядке? Марина, срочно неси одеяло!
Алейка почувствовала, как её подхватили сильные руки, и провалилась в сон.
Очнулась она в уже знакомой ей комнате, плотно укутанной одеялом. Рядом сидели Даня и женщина с портрета.
— Ты очнулась! — радостно завопил мальчишка, когда увидел, что его подруга открыла глаза. — Как же я перепугался, когда папа тебя принёс всю мокрую!
— Мост... — прошептала Алейка. — У меня закружилась голова, и я упала. Но как меня спасли?
— Мы были в саду, когда услышали крики, — ответила мелодичным голосом женщина. — Тебя Алейка зовут, да? Мы с Витей сразу поняли, что случилось что‑то плохое. Он побежал к реке, она тут же рядом, и увидел, как ты барахтаешься — даже уже почти ушла ко дну. Он тут же бросился тебя вытаскивать. Слава богу, мы успели.
— Но вы же должны были приехать только в выходные.
— Ты это знаешь? — улыбнулась Марина. — Ну да, неинтересно ты время проводишь, оказывается, пока нас нет...
— Мама, эта девочка мне жизнь спасла. Я ради неё на всё готов!
— Вот это речи, — раздался голос мужчины, который незаметно вошёл в комнату. Алейка сразу поняла: он — её спаситель.
— Витя, наша гостья очнулась, — радостно оповестила Марина.
— Я уж и сам вижу, — улыбнулся Виктор. Он пристально вгляделся в девочку и тут же замер. Очень внимательно разглядывал её лицо, пристально смотрел в глаза.
— Марина, давай выйдем на пару минут.
— Что случилось? — обеспокоенно спросила женщина, но послушно встала и пошла за мужем.
— Чего это он так застыл? — спросила у Дани Алейка. — Как меня увидел — весь в лице переменился, будто призрака увидел.
— Не знаю, — задумался мальчик. — А ведь они даже не ругались, когда я им всё рассказал.
Алейка, когда папа с тобой на руках прибежал, я думал, что тут же умру.
— Перестань, — девочка сморщила носик. — Даня, я так перепугалась сама. Страшнее всего было утонуть… А ты бы и не узнал об этом.
Через несколько минут в комнату вернулась Марина. Она как-то странно смотрела на Алейку, и девочке стало не по себе.
— Милая, — Марина села на край кровати и погладила девочку по голове, — прости меня за вопрос, но кто твои родители?
— Мои? — удивилась Олейка.— Маму зовут Лулуди, а папу — Гожо. А что?
— Ты цыганка? — осторожно спросила женщина.
— Да, — девочка уже готовилась обидеться.
— Нет-нет, не обижайся, — будто почувствовала её эмоции Марина. — Пойми, я даже не знаю, стоит ли тебе это рассказывать… Вот Витя только что зашёл, сразу заметил, что у нас с тобой одинаковые глаза. И вообще, ты так похожа на меня в детстве…
— Вот, посмотри, — Марина протянула ей старый альбом. — Это мои фотографии.
Алейка взяла альбом, долго рассматривала снимки. Девочка на фото и вправду была на неё похожа.
— Видишь ли, — тяжело вздохнула женщина, — Даня, мы с отцом тебе никогда не рассказывали, но у тебя была сестра.
— Что? Сестра? — мальчик вскочил со стула. — Где она? Она умерла? Почему вы это скрыли от меня?
— В том-то и дело, что мы не знаем… — Марина закрыла лицо руками. — Всё, что я вам сейчас расскажу, я глубоко зарыла в сердце и долго не хотела вспоминать — ведь потеряла всякую надежду… Но вера в чудо всё равно жила, и, возможно, оно только что случилось.
Когда у Марины родились двойняшки, она обрела настоящее счастье. Часами не отходила от малышей, отдавая им всю накопившуюся любовь до последней капли. И без того счастливый брак стал ещё крепче с появлением детей: Марине и Виктору завидовали многие. Молодые, успешные, красивые — и теперь ещё и родители.
После рождения сына и дочери Виктор ощутил в себе удивительную силу — любое его дело теперь обязательно приводило к успеху. Но счастье продлилось недолго. Когда Даниле и Марии, как назвали двойняшек, исполнился год, произошло то, что навсегда изменило жизнь семьи.
В тот день Марине нужно было ехать в больницу…
Марина редко прибегала к услугам няни — ей хотелось быть с детьми всегда. Но иногда, когда без помощи было не обойтись, они обращались к старой знакомой. Это было ещё в городе, в квартире у рынка. Однажды няня вышла на прогулку с двойняшками и остановилась за сметаной у молочного киоска. Коляска осталась рядом, и женщина, обсудив что-то с продавщицей, всего на минуту отвлеклась.
Когда она обернулась, сердце ушло в пятки: в коляске остался только Даня — Маши не было. Никто вокруг ничего не заметил. Хотя людей было много, и чужой вряд ли бы незамеченным вынул ребёнка из коляски.
Камера наблюдения, которая могла бы помочь, не захватывала место у киоска. Полиция приехала быстро — и бессильно развела руками. Марина сошла с ума от горя. Она звонила в больницы, морги, полицию, просила о помощи знакомых и незнакомых. Виктор броcил все силы, все связи — и официальные, и неофициальные.
Вскоре оказалось, что в тот день по городу проходил цыганский табор. Марина не хотела в это верить — надеялась, что похитители вот-вот объявятся и потребуют выкуп. Ведь Виктор был человеком известным, его семья могла стать целью. Но никто не требовал ничего. Табор найти не удалось.
Стало ясно: цыгане не выбирали специального ребёнка. Видимо, одна из женщин, проходивших мимо, увидела коляску без присмотра и схватила девочку. Позже её искать было уже невозможно. Допросы местных цыган результата не дали — кочевников никто не знал и никакой информации о них не было.
Когда стало ясно, что следы Маши окончательно потеряны, Марина впервые задумалась о самом страшном — что, возможно, дочери уже не найти. Но Виктор не собирался сдаваться. Он не только продолжал поиски, но и изо всех сил старался поддержать жену, вытянуть её из тяжёлого оцепенения. К тому же у них оставался сын — Даня, для которого вся эта трагедия ещё не существовала, он был слишком мал, чтобы что-либо понять.
Со временем боль немного притупилась, и супруги попытались жить дальше. Сынишке они рассказывали только то, что у него когда-то была сестрёнка, хранили её память в маленьких семейных историях, но больше не обсуждали эту боль вслух.
А когда Дане исполнилось восемь, случилась новая беда — врачи поставили мальчику страшный диагноз. Сначала лечение дало надежду, но вскоре болезнь вновь наступила, неумолимо, беспощадно. Марина почти палла духом: все её дни заполнили поиски эффективных лекарств, консультации, надежды и разочарования. Виктор крутился как белка в колесе, но что бы ни делали родители — болезнь не отступала.
Единственным шансом на спасение сына оказалась пересадка костного мозга. Но ни один из существующих доноров не подходил.
Остальное Алейка уже знала сама.
— Прости меня, — по щекам Марины катились слёзы. — Я знаю, звучит невероятно, и, наверное, я просто хочу верить в чудо… и всё же, так много совпадений. Даже то, как ты на меня похожа.
— Я всегда была чужая в таборе, — тихо ответила Лийка. — Мама с папой больше любили Патрину. Она похожа на них, а я… не знаю, как будто не от их крови. Я слышала разные истории о похищениях, но наши никогда не признавались, что в таборе есть такие дети. Хотя цыгане, знаешь, друг от друга почти ничего не скрывают. Но я помню… помню вас, как вы тогда лежали на полу, стучали кулаками и что-то кричали…Я не хотела исчезать.
— Как это… — Марина напряглась. — Ты видела?
— Мама, я ведь тебе рассказывал, — встрял Даня. — Алейка умеет видеть в прошлое и даже будущее. Ты мне тогда не поверила…
— Но такого не бывает, — прошептала Марина, не отводя глаз.
— А моя бабушка всегда говорит: в этом мире нет случайностей. Вся наша жизнь — как мозаика, и каждый человек появляется не просто так. Мне кажется, я попала к вам неслучайно, — тихо сказала Алейка.
— Скажи… — Марина сделала глубокий вдох. — Ты бы согласилась пройти генетическую экспертизу? Прости меня, Алейка, я не имею права требовать. Просто я отчаялась… Когда мы с Витей увидели тебя, прошлое словно накрыло нас с головой. Мне нужно убедиться во всем.
Алейка молчала. Она внимательно смотрела то на женщину, то на её сына. В глазах обоих читалась немая просьба, почти мольба. Но самое странное было в том, что сердце девочки будто бы кричало: «Соглашайся».
— Хорошо, — кивнула девочка, всё ещё не сводя взгляда с Марины. — Но я хочу кое-что попросить.
— Всё, что угодно! — пообещала Марина.
- Даня рассказывал, что костный мозг брата или сестры мог бы с большой вероятностью подойти для пересадки. Да… но ведь я сама ещё почти ребёнок. И всё равно — я могу принимать самостоятельные решения, правда? Вы ведь сможете обследовать меня на совместимость? Сколько это может занять времени?
Марина задумалась:
— Не знаю… дня три, наверное.
— Понимаете, — тихо добавила Алейка, — на следующей неделе мой табор уходит отсюда. Мне нужно быть с ними, иначе будет беда…
— Мы всё выясним как можно быстрее, — пообещала Марина. — Боже, да я всё что угодно сделаю! Можем хоть сейчас ехать в больницу.
*
Алейка сидела на берегу реки и смотрела вдаль. Вчера в таборе сыграли свадьбу Патрины, и цыгане уже собирались в дорогу, каждый по-своему, без спешки, словно в последний раз вглядывались в эти места.
Как назло, Лулудиня всё время держала её в поле зрения, не позволяя уйти дальше старой бани. Уже несколько дней Олейка не видела Даню и его родителей, и сердце её дрожало: а вдруг всё правда, вдруг эти люди — её настоящие?
Сзади осторожно подошла Баваль.
— Иди, — тихо сказала она.
— Бабушка…
— Иди, говорю тебе, пока мать не смотрит. Я скажу, что ты где-то тут.
— Но…
— Не может быть никаких «но», девочка. Всё, что могла, я тебе уже дала. Теперь у тебя начинается другая жизнь — твоя, настоящая, та, которая у тебя когда-то была, но которую у тебя украли. Запомни: никогда не сдавайся! Держи сердце и мысли чистыми.
Алейка обняла старуху так крепко, что у самой на глаза навернулись слёзы, горячие, как летний дождь.
— Я люблю тебя, бабушка, — прошептала девочка.
— И я тебя, моя радость. Не грусти! Расставание — это не только слёзы, это ещё и надежда на новую встречу. Вот, возьми… — Баваль вложила ей в ладонь маленький бархатный мешочек, расшитый золотым бисером. — Когда станет трудно, проси помощи у них — и вспоминай меня. А теперь беги!
И Алейка побежала.
Кроссовки скользили по влажной глине, а высокая трава больно хлестала по лицу. Но девочка не чувствовала ни боли, ни усталости — и не оглядывалась. Она знала: впереди её ждёт нечто важное, особенное. И даже покосившийся мост через речку не смог бы стать для неё настоящим препятствием на этом новом, неизведанном пути.
Читайте новую историю в Телеграмм-канале: