Лариса увидела чек, когда наливала себе воду. Половина двенадцатого ночи, ноги гудели после смены так, что хотелось лечь прямо на кафель. Но чек лежал на столе, и цифры на нём были слишком знакомые.
Салон красоты. Четыре с половиной тысячи. Оплата картой, последние цифры совпадали с её картой.
Ольга Николаевна сидела на кухне и ковыряла в смартфоне. Свекровь была в домашнем халате, волосы аккуратно уложены, маникюр свежий. Она подняла глаза на Ларису и улыбнулась:
— Пришла, доченька? Устала небось.
Лариса молчала. Смотрела на чек. Потом на квитанции рядом. Коммуналка. Интернет. Всё оплачено с её карты.
— Это мои деньги? — голос еле слышный.
— Наши, милая, — Ольга отложила телефон. — Мы же семья. Или ты теперь с нами считаться будешь?
Лариса села на стул. Руки дрожали. В голове пусто.
— Но я не разрешала.
— Не разрешала, — Ольга хмыкнула. — А кто тебя полгода кормил, когда Рома без работы сидел? Кто Даньку в школу собирал, когда ты на сменах пропадала? Я, вот кто. И теперь я не имею права счета оплатить?
Лариса открыла рот. Закрыла. Слова застряли где-то в горле.
— Ты карту мою в телефоне привязала?
— Рома привязал, — свекровь пожала плечами. — Удобно же. Я счета оплачиваю, он в магазине расплачивается. Всё в семье остаётся.
Роман. Её муж. Привязал её карту в своём телефоне. Не спросил. И мать его тоже расплачивается её деньгами.
Лариса встала. Пошла в спальню. Роман лежал на кровати в трусах и смотрел в телефон.
— Ты привязал мою карту.
Он оторвался от экрана:
— А что такого? Маме нужно было счета оплатить. Мне в магазин ходить.
— Это моя карта.
— Ну и что? Мы же семья. Или ты жадничаешь?
Жадничаешь. Слово прилипло, как грязь.
Лариса вернулась на кухню. Достала телефон. Зашла в приложение банка. Отвязала карту от всех устройств. Поменяла пин-код.
Ольга смотрела на неё с интересом:
— Что делаешь?
— Отвязываю карту. Меняю пароль.
Свекровь встала. Лицо налилось краской.
— Ах вот как ты к нам относишься? После всего, что я для вас сделала?
— Вы не спросили разрешения.
— Разрешения! — Ольга всплеснула руками. — Ты слышишь себя? Я тебе как мать, ради вашей жизни стараюсь, а ты мне в лицо плюёшь!
Роман вышел из спальни. Встал рядом с матерью.
— Лар, ты чего? Мама права. Мы же одна семья.
— Одна семья, — повторила Лариса. — Но деньги зарабатываю я. Я тридцать шесть часов в неделю на ногах стою. Я уколы ставлю, людей умирающих вижу. Я, Рома. Не ты. Не твоя мать.
— Ты ревнуешь к деньгам, да? — он шагнул ближе. — Жадная стала.
Что-то внутри щёлкнуло. Лариса швырнула телефон на стол.
— Жадная? Жадная, Рома? Я тебе два года зарплату отдавала, когда ты на диване лежал! Я на подработки ходила, чтобы Даньке новые ботинки купить! А ты картой моей расплачивался везде, как своей! Ты и мать твоя!
— Не ори, — Роман побледнел. — Сын спит.
— Пусть слышит! Пусть знает, как отец его матери в лицо плюёт!
Ольга закрыла лицо руками:
— Господи, что я наделала. Вырастила неблагодарного. И жену ему такую же нашла.
Лариса смотрела на них обоих. Муж и свекровь стояли плечом к плечу. Она одна напротив.
— Вы забрали у меня всё. Деньги, квартиру, уважение. Всё.
Вышла в коридор. Закрылась в спальне. Легла на кровать в форме. Тряслась от злости и бессилия.
Сколько можно терпеть?
Почему я им должна?
Почему никто не спросил — как мне?
Пятнадцать лет назад Лариса была молодая и влюблённая. Встретила Романа на дне рождения подруги. Он был весёлый, лёгкий, говорил комплименты. Через полгода сделал предложение.
Свадьба простая. Расписались, отметили в кафе. Ольга Николаевна была там, улыбалась, обнимала Ларису:
— Доченька моя теперь. Я тебя как родную буду любить.
Лариса поверила.
Жили у свекрови. Комната на двоих, остальное общее. Ольга готовила, стирала, убирала. Говорила:
— Пока ремонт в новой квартире не закончится, поживёте здесь. Я не против. Я хозяйка от Бога, всё организую.
Лариса работала медсестрой в городской больнице. Двадцать тысяч в месяц. Роман работал на заводе, получал чуть больше.
Ольга предложила:
— Давайте на общую карту переводить. Так проще. Я буду распоряжаться, на всех хватит.
Лариса согласилась. Зачем спорить? Семья же.
Ольга попросила привязать карту Ларисы в своём телефоне:
— Для удобства, доченька. Чтобы я счета могла оплатить сразу, не бегать каждый раз к тебе.
Лариса дала пин-код. Ольга привязала карту.
Первые месяцы были хорошие. Ольга правда была хозяйка от Бога. Готовила вкусно, дома чисто, в холодильнике всегда еда. Лариса приходила с работы и падала на диван. Свекровь приносила чай:
— Отдыхай, доченька. Я сама всё.
Роман работал, вечерами смотрел телевизор. Жизнь текла спокойно.
Но ремонт в квартире затягивался. Полгода. Год. Два.
— Скоро, скоро, — говорил Роман. — Просто денег не хватает.
Лариса не спрашивала куда деньги уходят. Ольга распоряжалась. Расплачивалась картой Ларисы везде — в магазине, на рынке, в аптеке.
Через три года родился Данька. Лариса ушла в декрет. Роман потерял работу. Завод закрылся, сокращения.
Ольга сидела на кухне и объясняла:
— Ларочка, тебе нужно выходить. Рома ищет, но пока не нашёл. А у нас рты. Коммуналка. Жизнь.
— Но Даньке всего полгода.
— Я посижу с ним. Ты же знаешь, я с детьми умею.
Лариса вышла на работу, когда сыну было семь месяцев. Брала ночные смены, потому что платили больше. Приходила под утро, Данька орал, Ольга качала:
— Спи, я сама.
Роман сидел дома. Искал работу, говорил. Лариса не знала, искал ли он правда. Видела только, что он на диване лежит с телефоном. И в магазин ходит, расплачивается её картой. Ольга тоже. Покупают что хотят.
Деньги уходили быстро. Лариса заходила в приложение банка, смотрела на траты. Продукты, одежда, кафе, такси. Половину покупок она не узнавала.
— Это что за траты? — спрашивала у Ольги.
— Обычные, доченька. Жизнь дорогая.
Лариса молчала. Что скажешь? Карта привязана, пин-код у всех. Она сама разрешила.
Роман нашёл работу через два года. Курьер. Приносил двадцать пять тысяч. Лариса работала на двух ставках, получала тридцать пять.
Квартира так и не куплена. Жили у свекрови.
Данька пошёл в школу. Ольга водила его, забирала, кормила.
— Я без вас никуда, — говорила она. — Вы мои дети. Я за вас жизнь отдам.
Лариса верила. Благодарила. Терпела.
Мать её, простая рабочая женщина, говорила когда-то:
— Ради семьи терпеть нужно. Женщина должна быть крепкой.
Лариса терпела. Крепкой быть старалась. Только внутри что-то постепенно опустошалось.
Роман ходил в магазин с её картой в телефоне. Покупал что хотел. Ольга оплачивала счета, ходила в салон, в аптеку. Всё с карты Ларисы.
Однажды Лариса попробовала возразить:
— Рома, может, ты свою карту будешь использовать?
— Зачем? Твоя и так привязана. Удобно же.
— Но это мои деньги.
— Наши. Мы же семья.
Скандал случился через неделю после истории с чеком. Лариса пришла с работы. На кухне сидели Роман и Ольга. На столе документы.
— Садись, — свекровь кивнула на стул. — Поговорить надо.
Лариса села. Смотрела на бумаги.
— Квартира, в которой ты живёшь, покупалась на мои деньги, — начала Ольга. — Я первый взнос давала. Я ипотеку помогала гасить. Понимаешь?
— Понимаю.
— Если тебе здесь не нравится, ты можешь уйти. Искать своё жильё.
Роман молчал. Смотрел в стол.
Лариса повернулась к мужу:
— Рома. Скажи что-нибудь.
— Мама права, — он не поднял глаз. — Это её квартира. Мы здесь живём, потому что она разрешает.
Спина прикрыта пустотой.
Лариса встала. Вышла из кухни. Закрылась в спальне.
Села на кровать. Руки тряслись.
Всё. Всё кончено.
Пятнадцать лет жизни. Работа до изнеможения. Терпение. Жертвы.
И в итоге — угол в чужой квартире. Муж, который выбрал мать. Свекровь, которая распоряжается её деньгами и её жизнью.
Лариса достала старую синюю ручку и лист бумаги. Написала список:
Открыть новый счёт.
Найти подработку.
Снять жильё.
Если уйду, то с головой поднятой.
Через неделю Лариса открыла счёт в другом банке. Заказала новую карту. Перевела туда остатки зарплаты. Семь тысяч. Немного. Но это были её деньги. Только её. И никто к ним доступа не имел.
Нашла подработку в частной клинике. Два раза в неделю, вечерние приёмы. Платили десять тысяч за смену. Лариса соглашалась на всё.
Ольга заметила:
— Ты куда-то пропадаешь по вечерам.
— На подработку.
— Ага, на подработку, — свекровь прищурилась. — И куда деньги идут?
— На мой счёт. Новый.
— На новый счёт. Понятно. Значит, семью решила бросить.
Лариса не ответила. Вышла из кухни.
Впервые за много лет купила себе пальто. Новое, тёмно-синее, с поясом. Примерила в магазине, посмотрела на себя в зеркало. Не узнала. Похудевшая, бледная, но в глазах что-то новое. Решимость.
Продавщица улыбнулась:
— Вам очень идёт.
Лариса расплатилась своей новой картой. Той, до которой никто не имел доступа.
Маленький акт независимости. Но внутри всё перевернулось.
Роман заметил пальто:
— Откуда?
— Купила.
— На какие деньги?
— На свои.
— Своих у тебя нет. Всё общее.
Лариса посмотрела на него:
— Больше не общее. Я отвязала старую карту от твоего телефона. И от телефона твоей матери. Завела новую. К ней доступа ни у кого нет.
Он побледнел:
— Ты что, серьёзно?
— Очень серьёзно.
Ольга выскочила из своей комнаты:
— Ах вот оно что! Вот почему я не могу оплатить счета! Ты карту отвязала! Ты нас без денег оставила!
— Без моих денег оставила. Свои у вас есть.
— Не твоего ума дело! Это мой дом!
— Ваш. Я поняла. Я съеду.
Роман схватил её за руку:
— Ты не можешь съехать. У тебя же Данька.
— Даньку возьму с собой.
— Ты с ума сошла? Куда ты его возьмёшь? В какую дыру?
Лариса высвободила руку:
— В любую. Лишь бы не здесь.
Студию нашла через две недели. Окраина Самары, панельная пятиэтажка, второй этаж. Двадцать восемь метров. Кухня совмещена с комнатой. Ванная крошечная. Мебель старая, но чистая.
Хозяйка, полная женщина лет шестидесяти, смотрела на Ларису с сочувствием:
— От мужа уходите?
— Да.
— Понимаю. Пятнадцать тысяч в месяц. Коммуналка отдельно.
— Беру.
Лариса внесла залог и первый месяц. Тридцать тысяч. Её накопления растаяли наполовину.
Но это было её жильё. Пусть крошечное. Пусть на окраине. Но своё.
Переезжала в субботу. Роман сидел на кровати и смотрел:
— Ты это серьёзно?
— Серьёзно.
— А Данька?
— С ним договорилась. Будет жить у меня по выходным и средам.
— Ты разваливаешь семью.
Лариса сложила последние вещи в сумку. Посмотрела на мужа:
— Семью развалили вы. Ты и твоя мать. Когда решили, что моя жизнь вам принадлежит. Когда привязали мою карту и тратили, как хотели.
Роман молчал.
Ольга стояла в коридоре. Смотрела с презрением:
— Уходишь? Ну и катись. Только не жалуйся потом.
Лариса прошла мимо. Не оглянулась.
Первую ночь в новой студии спала плохо. Слишком тихо. Слишком пусто. Привыкла к шуму, к голосам, к постоянному присутствию других людей.
Встала в пять утра. Сварила кофе. Села на пол, спиной к стене.
На телефоне мигали сообщения от Романа. Двадцать штук. Она не читала.
Данька приехал в среду. Лариса забрала его после школы. Сын молчал всю дорогу. Зашли в студию. Он осмотрелся:
— Маленькая.
— Да. Но наша.
— Папа говорит, ты сбежала.
— Не сбежала. Ушла. Это разные вещи.
Данька сел на диван:
— А бабушка говорит, ты неблагодарная.
Лариса присела рядом:
— Данюш, я не неблагодарная. Я просто устала жить чужой жизнью.
— Не понимаю.
— Поймёшь, когда вырастешь.
Сын прижался к ней. Лариса обняла его. Гладила по волосам. Молчали долго.
Потом приготовила макароны с сосисками. Ели на полу, перед старым телевизором. Данька смеялся над какой-то передачей. Лариса смотрела на него и улыбалась.
Не счастливая. Но честная с собой.
Через месяц Роман начал звонить. Лариса не брала трубку. Он писал СМС:
"Давай поговорим."
"Лар, мы же можем всё решить."
"Мама признала, что была не права."
Лариса читала и удаляла.
Ольга тоже писала. Длинные сообщения о том, как она страдает. Как внук без бабушки скучает. Как Рома худеет.
Лариса не отвечала.
Работала много. Больница плюс частная клиника. Выходные с Данькой. Остальное время — работа и сон.
Деньги уходили быстро. Аренда, еда, проезд, одежда сыну. Лариса считала каждую копейку. Ходила в дешёвые магазины, покупала продукты по акциям.
Однажды коллега спросила:
— Лар, ты похудела. Ешь нормально?
— Нормально.
— Не похоже.
Лариса промолчала. Есть времени не было. Работа, подработка, дом, сын. Она ела на бегу, что попадётся.
Но это была её жизнь. Трудная, голодная, усталая. Но своя.
Зима пришла резко. Студия оказалась холодной. Батареи грели слабо. Лариса спала в носках и свитере. Данька, когда приезжал, укрывался двумя одеялами.
— Мам, тут холодно.
— Знаю, солнышко. Весной переедем в другое место.
— А к папе не вернёмся?
Лариса посмотрела на сына:
— Нет. Не вернёмся.
— Почему?
— Потому что там я была несчастная.
— А здесь счастливая?
— Не знаю. Но хотя бы живая.
Данька кивнул. Не понял до конца. Но принял.
Прошло три месяца. Лариса сидела на полу в студии. Данька спал на диване. По телевизору шла какая-то передача, звук выключен.
На телефоне мигали непрочитанные сообщения. Двадцать от Романа. Десять от Ольги. Пять от общих знакомых с вопросами: что случилось, почему разошлись, может, помириться?
Лариса открыла приложение банка. Проверила баланс. Восемь тысяч до зарплаты. Ещё неделя.
Закрыла приложение. Посмотрела на спящего сына. На старый телевизор. На облупившиеся обои.
Улыбнулась. Не от счастья. От облегчения.
Прошептала:
— Новый пин. Только мой.
Это было не про карту. Про новую жизнь.