— Алин, это твоя обязанность! Костя — твоя кровь!
Зинаида Михайловна стояла на пороге, держась за косяк. Похудела за месяц, лицо осунулось.
— Мам, не могу.
— Не можешь или не хочешь? Марины больше нет, кто позаботится о мальчике?
Алина молча отвернулась к окну. Месяц назад сестры не стало. Аневризма, сказали врачи. Марине было 29.
Зинаида Михайловна приходила третий раз за неделю. Требовала забрать Костю из интерната, оформить опеку.
— У тебя квартира есть, зарплата приличная. А мне как пенсионерке откажут.
Алина закрыла дверь. Прислонилась спиной, сползла на пол.
В кармане завибрировал телефон — мать писала длинное сообщение. Алина заблокировала номер.
На работе Светлана сразу заметила круги под глазами.
— Мать опять приходила?
— Требует забрать Костю.
Алина помнила Марину до рождения мальчика. Сестра училась в аспирантуре, защищала диссертацию. Планировала карьеру в науке.
Семь лет назад генетик предупредил о высоком риске патологий. Зинаида Михайловна таскала Марину по церквям, убеждала рожать.
— Врачи перестраховываются. А ты потом жалеть будешь.
Марина родила. Врачи оказались правы.
Костя не ходил, не говорил. Круглосуточный уход, бесконечные больницы. Муж ушёл через три месяца. Марина вернулась к матери.
Квартиру бабушкину продали на лечение за границей. Деньги кончились быстро. Надежды не появилось.
Зинаида Михайловна пошла работать уборщицей. В 58 лет, с высшим образованием экономиста.
— Я всё для Кости сделала, — говорила она Алине. — Теперь твоя очередь.
Алина видела, как Марина превращалась в тень. Перестала краситься, смеяться. Жила от процедуры до процедуры. Костя кричал по ночам, бился в конвульсиях.
Марина умерла в 29. Сердце не выдержало.
— Что будет с Костей? — спросила Светлана.
— В интернате специалисты. Правильный уход.
Алина говорила это себе каждый день.
Мать не сдавалась. Разблокировала номер с чужого телефона, писала с других аккаунтов. Стояла у подъезда по утрам.
— Ты предаёшь Марину, — шептала Зинаида Михайловна, замёрзшая, с красными глазами.
Что Алина предавала? Память о сестре, которую мать фактически убила своими убеждениями?
Она вспомнила младшего брата Мишу. Родился с пороками, прожил четыре месяца. Бабушка тогда говорила про божью волю, про испытания.
Отец погиб, когда Алине было двенадцать. Упал с девятого этажа, мыл окна. Зинаиде Михайловне было 33.
С тех пор мать словно помешалась. Искала знаки свыше, видела смысл там, где его не было.
Алине было 27. Она хотела жить. Встретить кого-то, родить здоровых детей. Или не рожать вообще.
Но это должна была быть её жизнь.
— Меня перевели в филиал, — сказала Алина Светлане через две недели. — В Екатеринбург. Зарплата на 15 тысяч больше.
Подруга кивнула.
— Адрес матери не давай.
Переезд занял десять дней. Алина продала мебель, упаковала вещи. Написала матери: «Уезжаю. Не ищи».
Екатеринбург встретил снегом и минус двадцатью. Однушка в Уралмаше стоила 18 тысяч в месяц. Зарплата — 65.
Работы было много. Это помогало не думать.
Егора Алина встретила в марте. Он занимался закупками, помог разобраться с контрактом на поставку оборудования.
Разговорились за обедом в столовой. Борщ — 120, котлета — 95, компот — 30. Егор был простым, спокойным.
Через полгода съехались. Ещё через четыре месяца расписались.
— Семья есть? — спросил он однажды.
Алина рассказала всё. Про Мишу, отца, Марину и Костю. Про мать, которая не умела отпускать.
— Ты не сбежала, — сказал Егор. — Ты спаслась.
Но спаслась ли?
Ночами снилась Марина — молодая, смеющаяся. Потом превращалась в последнюю версию себя: худую, с пустыми глазами.
Алина просыпалась в холодном поту.
Тест показал две полоски в сентябре. Вместо радости — ледяной ужас.
Генетик говорил о наследственности, о рисках.
— Сделаем все анализы, — успокаивал Егор. — Решишь сама.
Вся беременность прошла в страхе. Скрининги, консультации, УЗИ каждые две недели. Платные клиники — по 8500 за приём.
Даша родилась в мае. Здоровая. Все показатели в норме.
Врачи улыбались, а Алина плакала от облегчения.
— Мам, у меня дочь. Здоровая, — написала она Зинаиде Михайловне.
«Слава Богу. Рада за тебя».
Даше было четыре месяца, когда позвонила Светлана.
— Твоя мать в больнице. Инсульт. Врачи не обещают.
Алина сидела на кухне, держала телефон трясущимися руками. Рядом в коляске спала Даша.
— Поедешь? — спросил Егор из дверей.
Должна ли она?
Мать погубила Марину своей одержимостью. Требовала, чтобы Алина пожертвовала жизнью.
Но это была её мать.
Приехала через два дня. Зинаида Михайловна лежала в реанимации, подключенная к аппаратам. Узнала дочь, слабо сжала пальцы.
Говорить не могла.
— Прости, — прошептала Алина.
За что? За то, что не взяла Костю? За то, что уехала? За то, что выжила?
Мать закрыла глаза. По щеке потекла слеза.
Через пять дней Зинаида Михайловна умерла. Хоронили вместе с Мариной.
На кладбище пришло человек десять. Светлана, дальние родственники. Костю не привозили.
Алина стояла у могилы.
Мать всю жизнь пыталась спасти тех, кого спасти было невозможно. Мишу, Костю, Марину. И теряла тех, кто мог быть спасён.
Вернувшись домой, Алина взяла Дашу на руки. Девочка сопела носиком, спала.
Здоровая. Живая.
— Правильно сделала? — спросила она Егора.
Он обнял её.
— Ты выбрала жизнь.
Но легче не стало.
Ночью приснилась Марина. Стояла у окна на девятом этаже. Алина не знала — смотрит вниз или собирается прыгнуть.
Проснулась в холодном поту. Даша плакала в соседней комнате.
Алина встала, взяла дочь на руки, начала укачивать.
Спаслась или сбежала?
Ответа до сих пор нет.