— Ты бесплатно опекать чужую будешь, а мне ни копейки?
Валентина Сергеевна стояла в дверях, руки скрещены на груди.
— Больше не буду.
Ольга застегнула куртку.
— Не дождёшься квартир! Всё благотворительности отпишу!
— Ваше право.
Дверь закрылась.
Ольга спустилась на первый этаж, вышла на улицу. Шёл снег. Декабрь 2023-го. Сорок два года, из них двадцать два она чувствовала себя должницей.
Валентина Сергеевна повторяла одно: я ей обязана. Карьеру бросила, растила одна, во всём отказывала себе. Ольга верила.
Пока не увидела фотографии на материнском телефоне осенью. Море, шезлонг, коктейль. Турция.
— С каких денег? — спросила Ольга.
— У меня есть деньги! Квартиру сдаю, от твоей бабки осталась. Мои деньги, что хочу, то и делаю.
Ольга вспомнила, как откладывала покупку Вике зимней куртки. Три недели откладывала. Потому что половину зарплаты отдавала матери — 19 из 38 тысяч. На лекарства, говорила Валентина Сергеевна. Едва концы с концами.
А она ездила в Турцию дважды в год.
Тринадцать лет назад, когда Михаил погиб под колёсами пьяного, мать сказала чётко: помочь не может. Сама вышла замуж, сама рожала. Сама и справляйся.
Ольге было двадцать, восьмой месяц беременности. Через месяц после родов осталась одна с младенцем.
Квартира была. Михаил купил однушку за четыре года до свадьбы. Программист, зарплата 55 тысяч, откладывал каждую копейку. Сирота из детдома. Ещё остался вклад — 280 тысяч. Эти деньги спасли первые полгода.
Когда Вике исполнилось семь месяцев, Ольга умоляла мать взять их. Сдала свою квартиру за 18 тысяч, платила Валентине Сергеевне 15 за присмотр за внучкой. Мать морщилась: ребёнок шумный, спать не даёт, работать из-за этого не может.
— Живу в нищете, — повторяла она. — В нищете.
Ольга добавила ещё 4 тысячи сверху. Чувствовала себя виноватой за каждый крик Вики, за каждую бессонную ночь.
Через восемь месяцев мать заявила: больше не может. Непосильная нагрузка.
Ольга с Викой вернулись в однушку. Возила дочь к матери на два часа утром, отпрашивалась с работы в четыре, металась между домом и садиком как безумная. Засыпала на ходу.
Валентина Сергеевна причитала: здоровье подорвала, пока с внучкой нянчилась. Восстанавливать надо.
Ольга покупала дорогие лекарства. Обследования. Процедуры. Себе на таблетки не оставалось — обходилась дешёвыми.
А мать ездила на море.
— Ты обязана помогать! — шипела Валентина Сергеевна, когда Ольга попыталась возмутиться. — Я тебя растила, себе отказывала. И вообще, не выгодно со мной ссориться. Две квартиры после меня достанутся. Заслужить надо.
Ольга ушла. Больше не разговаривали.
— Михаил был прав, — сказала она подруге Нине.
Они познакомились на работе два года назад, когда Ольгу повысили до начальника отдела закупок. Михаил был старше на двенадцать лет, видел, как мать манипулирует. Предупреждал аккуратно. Ольга не слушала.
— И что теперь? — Нина помешала кофе.
— Не общаюсь.
Нина кивнула.
Ольга не знала, почему терпела столько лет. Наверное, боялась остаться совсем одна. Без мужа, без родителей. У одноклассников были бабушки, дедушки, дяди. У неё только мать. Которая напоминала о жертвах каждый день.
В детстве Ольга придумывала родственников для школьных сочинений. Дедушку-танкиста, бабушку-медсестру. Мечтала, что вырастет, поедет в архив, найдёт их. Должны же быть какие-то родственники, кроме матери?
Но не поехала. Работала, растила Вику, отдавала деньги. Жила с ощущением вины за существование.
Пока не увидела фотографии с моря.
В апреле на предприятии объявили благотворительную акцию. Поздравить ветеранов перед Девятым мая. Ольга пошла с группой коллег. Цветы, подарки, поздравления. Стариков оставалось мало.
Одна бабушка её поразила. Зинаида Ивановна еле передвигалась с ходунками. Цветы взяла молча, не улыбнулась.
— Спасибо. Только мне уже никто не нужен.
Социальный работник приходил, продукты привозили. Но бабушка была совсем одна. Муж умер, сын тоже. Других родственников не осталось.
Ольге стало жаль. Перед Новым годом пришла снова, взяла Вику. Купила торт за 850, конфеты за 600. Зинаида Ивановна решила, что это благотворительная акция. Ольга не стала разубеждать.
Но в этот раз бабушка улыбнулась. Увидев Вику, оживилась. Расспрашивала про школу, друзей. Потом рассказала про себя. Блокадница, пережила войну в Ленинграде, работала на заводе. Показывала ордена.
— Фотографии покажу. Доставай альбом с верхней полки, деточка.
Ольга собиралась уходить через полчаса, но не хотела обижать. Вика листала пожелтевшие страницы, бабушка комментировала каждый снимок.
И вдруг Ольга увидела знакомое лицо. Мать. Моложе, волосы тёмные. Но это была она.
— Ой. А это зачем тут? Выбросить хотела, рука не поднялась. Витя же на нём...
— Кто это? — Сердце колотилось.
— Сын мой, Виктор. А рядом эта... — Зинаида Ивановна сняла очки, стала протирать дрожащими руками. — Жена его бывшая, Валентина. Чтоб ей пусто было.
Ольга молчала.
— Простите. А фамилия?
Зинаида Ивановна назвала девичью фамилию матери. Ольга достала телефон, показала свежую фотографию Валентины Сергеевны.
— Она. Ничуть не изменилась, стерва.
Выяснилось: мама изменяла отцу несколько лет. С коллегой по работе. Когда муж застал их, подал на развод. Валентина обвинила его — бесчувственный, пришлось искать отдушину. Суд оставил Ольгу с ней.
— Витя девочку боготворил, — тихо сказала Зинаида Ивановна. — Страдал, что не может видеться. Пытался договориться, но Валентина не пускала. Мне тоже запрещала. Я собралась в суд идти, да сестра умерла, сама слегла. Не дошла. Простишь старуху, Оленька?
Она обняла Ольгу. Потом Вику.
Отец умер в 2005-м, когда Ольге было тринадцать. Она даже не знала, что он существует. Мама говорила: никакого отца нет и не было.
Зинаида Ивановна плакала, просила прощения. Ольга гладила сухую, морщинистую руку. Наконец-то нашла семью. Ту самую, о которой мечтала в детстве, когда придумывала родственников для сочинений.
Через неделю позвонила мать.
— Каргу беззубую привечаешь, а мать бросила! Соседка рассказала, видели тебя там. Совсем с ума сошла? Мне не хочешь помогать, а к этой рухляди ездишь?
Ольга слушала молча.
— Ты мне больше не дочь! Завещание оформила, не на тебя. Так и знай!
Ольга сбросила вызов.
Зинаида Ивановна призналась: последние годы молила Бога забрать побыстрее. Жить незачем было. А теперь улыбается, расспрашивает Вику про школу, рассказывает про блокаду.
Они приезжают каждую неделю.
Ольга часто думает, как странно складывается. Потеряв мать, обрела бабушку. Вика — прабабушку. А она перестала чувствовать себя виноватой за то, что родилась.
Михаил был прав. Всегда был прав.
Жаль, поняла поздно.
Зинаида Ивановна сидела в кресле у окна. Вика делала уроки за столом.
— Бабуль, а в войну правда хлеба по карточкам давали?
— Давали, деточка. Сто двадцать пять грамм. На весь день.
Ольга поставила чайник на плиту.