— Максим домой не придёт.
Виктор опустил газету.
— Как не придёт?
— Позвонил. Сказал, остаётся у Дарьи.
Я встала, подошла к окну. Ноябрьский вечер 2019 года. Наша двухкомнатная квартира на Волгоградском проспекте. Ремонт закончили месяц назад. Отдали Максиму большую комнату. Купили диван, стол, шкаф. Семнадцать тысяч только мебель.
Мы ждали Максима девять лет. Врачи говорили — не будет детей. А он появился. Рос тихим, послушным. Школу закончил без троек. В девятнадцать уехал в Подольск учиться на программиста. Четыре года там прожил. Вернулся с дипломом.
И с Дарьей.
Привёл её в субботу вечером. Худая, волосы короткие, джинсы рваные. Села за стол, молчала. Ела мало. На вопросы отвечала односложно.
— Где познакомились?
— В техникуме.
— Родители где живут?
— В Серпухове.
Виктор потом сказал:
— Странная какая-то.
Я кивнула. Чувствовала — что-то не так.
Через месяц Максим объявил:
— Мы расписались.
Я остолбенела.
— Как расписались? Свадьбу когда?
— Не будет свадьбы. Нам не нужно.
Дарья смотрела в пол.
Переехали к нам в конце сентября. Максиму — большая комната, нам с Виктором — маленькая, восемь квадратов. Я три недели готовила: стирала шторы, гладила бельё, покупала посуду. Думала — будем как одна семья.
Первую неделю их почти не видела. Уходили рано, возвращались поздно. Я радовалась — пусть привыкают.
На девятый день зашла на кухню. Стол завален грязными тарелками. Сковорода с остатками яичницы. Чашки. Ложки в варенье. Крошки на полу.
Я убрала молча.
Вечером сказала Дарье:
— Если утром времени нет, оставляйте в раковине. Я помою.
Она кивнула:
— Хорошо.
Но ничего не изменилось. Каждый день — та же картина. Грязь на столе, на плите, в раковине. Я убирала. Молча. Думала — образумится.
Через две недели не выдержала.
— Давайте по субботам вместе убираться.
Дарья согласилась. В первую субботу уехала к подруге. Во вторую — проспала. В третью сказала:
— Я свою комнату сама уберу.
Не убрала.
Максим отмалчивался.
— Поговори с ней, — попросила я.
— Мам, она не привыкла. У неё дома всегда мать убирала.
— А здесь кто должен?
— Ну ты же дома.
Я замолчала.
Дома. Я работала продавцом в магазине одежды. График пять через два, с девяти до шести. Зарплата двадцать восемь тысяч. Виктор — охранник, двадцать пять тысяч. Коммуналка — четыре с половиной. Продукты — двенадцать. Оставалось на всё тридцать шесть тысяч восемьсот.
Максим получал сорок две тысячи. Дарья — тридцать восемь. Вместе восемьдесят. Не давали ни копейки на еду.
Я молчала два месяца. Убирала, готовила, стирала за всех. По ночам не спала. Лежала, смотрела в потолок. Думала — где ошиблась?
В декабре Дарья объявила:
— Я беременна.
Я обрадовалась. Внук! Забудутся все обиды. Всё наладится.
Не наладилось.
Дарья перестала работать сразу. Лежала в комнате целыми днями. На кухню выходила поесть. Тарелки оставляла на столе. Я убирала.
Максим приходил с работы усталый. Ужинал. Уходил к жене. Я мыла посуду, вытирала стол, подметала пол.
Виктор однажды сказал:
— Ксюш, ты посмотри на себя.
Я посмотрела. В зеркале — серое лицо, впалые щёки, тёмные круги под глазами.
В январе я не выдержала. Накрыла стол. Позвала всех.
— Нам нужно поговорить.
Максим нахмурился. Дарья скрестила руки.
— Так больше нельзя. Вам нужна своя квартира. Я помогу с арендой первые три месяца. Но вы должны съехать.
— Ты выгоняешь беременную? — голос Дарьи дрожал.
— Я отпускаю вас. В самостоятельную жизнь.
Максим молчал. Потом встал, вышел из кухни. Дарья побежала за ним.
Через час он вернулся:
— Хорошо. Мы уедем.
Они съехали через неделю. Сняли однушку на Кантемировской. Двадцать тысяч в месяц. Я дала шестьдесят тысяч вперёд.
Максим звонил редко. Говорил — всё нормально.
Через два месяца приехал. Один. Сел на кухне, положил голову на руки:
— Не могу больше. Она ничего не делает. Я работаю, готовлю, убираю. А она целыми днями в телефоне. Ругаемся постоянно.
— Разводись.
— Не могу. Ребёнок же.
На следующий день позвонила мать Дарьи. Кричала:
— Как ты посмел бросить беременную жену?! Твоя мать вас выгнала, а ты ещё и ушёл! Подлец!
Максим схватил куртку, убежал.
Вернулся вечером:
— Я остаюсь с ней.
Сын родился в августе. Назвали Артёмом. Дарья не пустила нас на порог роддома.
— Забудьте про нас. Вы выгнали меня беременную. Мой сын вас не знает и не узнает.
Я звонила, писала, приезжала. Бесполезно.
Максим приезжал тайком. Когда Дарья уходила к подруге. Сидел на кухне, молчал. Пил чай.
— Не могу так, мам. Квартира в грязи. Ребёнок орёт. Она на меня кричит. Я один всё делаю.
— Разводись.
— Боюсь. Отберёт сына.
Прошло полтора года. Максим развёлся. Вернулся домой. Худой, молчаливый. Устроился на новую работу. Сорок восемь тысяч. Алименты — двенадцать. Видится с Артёмом раз в месяц.
Родители Дарьи рассказывают всем: свекровь разрушила семью. Выгнала невестку с младенцем.
Виктор помалкивает. Смотрит на сына, вздыхает. Я вижу — разочарован. Но молчит.
Сегодня воскресенье. Сидим втроём за столом. Молчим. Максим смотрит в окно. Я — на него.
Думаю: правильно ли поступила? Может, надо было терпеть? Может, всё бы наладилось?
Не знаю. Знаю одно: тишина в доме теперь гнетущая. И от неё никуда не деться.