Студенческое кафе «Оно» пользовалось любовью именно благодаря своим противоречиям. Оно располагалось в здании с дореволюционными карнизами, но мебель представляла собой случайную коллекцию разномастных кресел и исцарапанных деревянных столов. В воздухе постоянно витал аромат горького экспрессо, свежей выпечки и влажной шерсти сохнущих шарфов. Именно здесь, через два дня после встречи в библиотеке, Вера занималась деликатным и неофициальным полевым исследованием.
Объект исследования: Роман Воронин.
Сообщник: Лена, жизнерадостная, вечно любопытная студентка-лингвист, с которой Вера была знакома с первого курса. Лена оказалась идеальным источником информации: социально активная, наблюдательная и совершенно неспособная улавливать подтекст, что делало её сплетни удивительно фактологичными.
— Итак, этот проект с Ворониным, — начала Лена, размешивая гору взбитых сливок в горячем шоколаде. — Интересное сочетание.
Сердце Веры предательски ёкнуло. Она сохранила небрежный тон, разглядывая царапину на столе:
— Правда? Я его почти не знаю. С ним сложно работать?
Лена рассмеялась звонким, непринуждённым смехом:
— Сложно? Нет. Скорее… скучно. Он очень основательный, но тихий.
Она наклонилась вперёд, глаза её сверкали от удовольствия делиться информацией:
— Держится особняком. Всегда так было. В прошлом году у нас был семинар по статистике вместе. Он сидел сзади, за весь семестр произнёс от силы три слова и получил высший балл. Это бесило.
Вера отпила чай, используя чашку как щит от чужих взглядов. Это совпадало с её наблюдениями.
— Значит, он умный.
— Пугающе умный, но без показухи. А ещё он занимается боксом, знаешь? — Лена произнесла это так же буднично, как если бы сообщила о его увлечении филателией.
Вера изобразила удивление:
— Боксом? Правда?
В памяти всплыл его крепкий силуэт на набережной, спокойная властность, с которой он разогнал тех парней.
— Угу. В том зале недалеко от Сенной площади. Мой бывший туда ходил. Говорил, что Воронин зверь. Невероятно дисциплинированный. Но в соревнованиях не участвует. Просто тренируется. Как будто это… не знаю, йога какая-то.
Лена наклонилась ещё ближе, понизив голос до заговорщического шёпота:
— Кстати, в прошлом году была история. Он встречался с той девушкой с филфака, Аней Петровой. Продержалось несколько месяцев, потом сошло на нет. Она рассказывала подруге, что будто встречалась с памятником. Он «милый, но непробиваемый». Как красивый и запертый сейф.
«Красивый и запертый сейф». Эта фраза глубоко отозвалась в Вере. Это была другая разновидность защиты, чем её собственная, но защита тем не менее. Она отложила эту информацию как новую деталь пазла.
— С чего вдруг такой интерес? — спросила Лена, склонив голову набок. — Он оказался ужасным напарником? Мне нужно с ним поговорить?
— Нет-нет, — поспешно ответила Вера, возможно, даже слишком поспешно. — Просто… пытаюсь понять, с кем мне предстоит работать. Чтобы наладить процесс.
Ложь звучала неубедительно даже для её собственных ушей.
— Ну, он хороший парень, насколько я знаю. Просто… молчаливый. Держит руки при себе. С ним ты будешь в безопасности, — Лена подмигнула, совершенно не осознавая глубокой иронии своего заявления.
***
В другом конце города, в выложенном плиткой помещении мужской раздевалки университета, Роман проводил собственное, куда более неуклюжее расследование. Его информатором был Сергей, шумный хоккеист, который посещал с ним несколько общих предметов и, благодаря своему громкому голосу, знал всех в кампусе.
Роман редко заводил разговоры, но сегодня, пока он надевал уличную одежду рядом с оживлённой болтовнёй Сергея, он увидел возможность.
— Серег, — произнёс Роман, прерывая рассказ собеседника о вечеринке. — Ты знаешь многих людей.
Сергей ухмыльнулся, захлопывая свой шкафчик:
— Это дар, мой друг. Что тебе нужно? Билеты на что-нибудь? Поддельная справка от врача?
— Нет, — Роман сосредоточился на завязывании шнурков. Задача, которая внезапно потребовала огромной концентрации. — Вера Маслова. Факультет психологии. Ты её знаешь?
Сергей тихо присвистнул:
— Маслова? Танцовщица? Конечно, знаю. Все знают. Она… потрясающая. Но ледяная, чувак. Совершенно неприступная. — Он прислонился к шкафчикам. — А что? Я слышал тебя с ней поставили в пару по проекту Орловой. Не повезло.
Роман сохранил нейтральное выражение лица:
— Что-то вроде того. Просто пытаюсь составить представление.
Он использовал ту же профессиональную терминологию, что и Вера, находя в этом странное утешение.
— Ну, вот тебе представление: блестящая, красивая и абсолютно ледяная. Странно одевается. Живёт с бабушкой, кажется, на Петроградской стороне. Никогда не видел её на вечеринках. Никогда не видел с парнем. Всегда с сумкой для танцев, идёт то в студию, то из неё, которая находится возле Невского, — Сергей пожал плечами, этим жестом словно отметая Веру как безнадёжный случай. — Удачи. Она тебе понадобится. Наверное, предпочитает общество книг.
Роман кивнул коротким завершающим жестом:
— Спасибо.
Он вышел из университета в предвечернюю мглу, слова Сергея эхом отдавались в голове. «Ледяная». Он-то знал правду. Он видел трещину во льду. Он чувствовал жар её паники на набережной, видел проблеск уязвимости в библиотеке. Общественное восприятие её личности было щитом. Точно так же, как его собственная репутация молчаливого и непробиваемого человека служила ему броней.
Но новая информация засела в его сознании: танцовщица. Это объясняло бессознательную грацию в её осанке, то, как она держалась даже тогда, когда пыталась казаться маленькой. Это рисовало картину жизни, посвящённой дисциплине и физическому самовыражению, что резко контрастировало с образом затворника-книголюба. Танцовщица из-за льда? Это противоречие завораживало.
Он подумал о своём собственном убежище. Спортзале. О ритмичном, изнурительном общении с грушей. Он представил её: светлая студия с зеркалами, наполненная музыкой, тело, движущееся с той свободой, которую он знал только в контролируемом насилии своего вида спорта. Они были зеркальными отражениями друг друга, каждый находил утешение в мастерстве владения физическим «Я».
***
В тот вечер, когда Вера сидела за маленьким столом в своей комнате, её открытый учебник расплывался перед глазами неразборчивым текстом, который она даже не пыталась читать. Она вновь и вновь прокручивала в голове слова Лены. «Красивый и запертый сейф. Милый, но непробиваемый». Она думала о его спокойствии, о том, как он отказался драться на набережной, о его преданности жестокому спорту без желания причинять насилие. Вырисовывающийся портрет принадлежал не угрожающему человеку, а человеку с исключительной самодисциплиной. Мужчине, который, как и она, возвёл стены не ради жестокости,а чтобы выжить.
Тем временем Роман стоял у собственного окна, наблюдая, как огни города сверкают, словно холодные звёзды. Он представлял Веру не как испуганную студентку или клинического исследователя, а как танцовщицу. Он воображал её преображение в студии, где лёд таял, превращаясь в плавное, мощное движение. Эта мысль оказалась неожиданно яркой и пробудила в нём нечто большее, чем просто профессиональное любопытство. Это была первая искра желания не просто понять замок, но увидеть, что находится внутри сейфа.
Для них обоих работа детектива приняла новый оборот. Речь шла уже не об оценке угрозы. Теперь это было разгадыванием загадки. И самая опасная часть любой загадки заключается в том, что сыщик часто необратимо меняется в процессе поиска. Каждый из них собрал свои разведданные, и теперь, вооружённые этими новыми, фрагментарными портретами, следующая встреча в библиотеке казалась бесконечно более сложной и бесконечно более опасной для той тщательной изоляции, которую они оба так старательно культивировали.