— Маришка, у меня сердце схватило. Приезжай срочно.
Я замерла с тортом в руках. Суббота. День рождения Даши. Четырнадцать лет. Гости придут через час.
— Мам, вызови скорую, — я поставила торт на стол, стараясь держать голос ровным.
— Какую скорую? Мне не так плохо. Просто приезжай, посидишь со мной.
Денис вошёл на кухню с коробкой шариков. Посмотрел на моё лицо и качнул головой.
— Опять?
Я прикрыла трубку ладонью.
— Ей плохо.
— Марин, у дочери день рождения.
— Я знаю. Но что я могу сделать?
Он бросил шарики на стол и вышел. Я слышала, как хлопнула дверь на балкон.
— Мам, я не могу сейчас. У Даши праздник.
— Даша молодая, переживёт. А я одна. Мне плохо, Марина. Или тебе всё равно на родную мать?
Знакомые слова. Знакомая интонация. Восемь лет я слышала это. С того самого дня, как похоронили отца.
Я села на стул и закрыла глаза. Вспомнила, как началось. Отец умер внезапно — инфаркт на работе. Мать осталась одна в трёхкомнатной квартире. Первые месяцы я приезжала каждый день. Помогала разбирать вещи, готовила, сидела рядом. Это было правильно. Это было нужно.
Но потом началось другое. Звонки по утрам: "Марина, купи хлеб, мне тяжело в магазин". В обед: "Марина, принеси лекарство из аптеки". Вечером: "Марина, приезжай, поговорим, мне одиноко".
Сначала я приезжала. Бросала работу, семью, дела. Мать встречала меня на пороге, бодрая, накрашенная. Мы пили чай, она жаловалась на соседей, на здоровье, на жизнь. Через час я уезжала. А назавтра история повторялась.
Денис молчал первые два года. Потом начал намекать. Потом сказал прямо:
— Марина, твоя мать тобой манипулирует.
— Не говори так. Она одна.
— Она здоровая женщина шестидесяти лет. Она может сама в магазин сходить.
— У неё давление.
— У половины страны давление. Но они не звонят детям по десять раз на дню.
Мы ссорились. Мирились. Но ничего не менялось. Мать звонила, я ехала.
Даша росла. Училась. В десять лет спросила:
— Мам, почему ты всегда у бабушки?
— Ей нужна помощь.
— А мне?
Я тогда не нашла, что ответить.
Три месяца назад я зашла к матери вечером. Принесла продукты, лекарства. Поднялась на третий этаж, открыла ключом дверь — и замерла.
В прихожей стояли мужские ботинки. Из кухни доносился смех.
— Мам? — я вошла осторожно.
Мать сидела за столом с мужчиной лет шестидесяти. Перед ними тарелки с пирогом, чашки с чаем. Она вскочила, лицо покраснело.
— Марина! Ты зачем без звонка?
— Ты сказала, что плохо себя чувствуешь.
— Ну… немного лучше стало. Познакомься, это Виктор Семёнович. Мы вместе в бассейн ходим.
Мужчина встал, протянул руку. Я пожала её машинально.
— Очень приятно. Светлана Ивановна много о вас рассказывала.
Я смотрела на мать. На румянец на щеках. На новую причёску. На маникюр.
— Мам, давно вы… ходите в бассейн?
— Полгода уже.
Полгода. Шесть месяцев мать звонила мне каждый день с просьбами, жаловалась на одиночество. А сама встречалась с мужчиной.
Я развернулась и вышла. Мать догнала меня в подъезде.
— Марина, подожди!
— Зачем ты врала?
— Я не врала. Просто не сказала.
— Полгода ты "болела". Я бросала всё, ехала к тебе. А ты…
— А я что? Я не имею права на личную жизнь?
— Имеешь. Но тогда не звони мне с жалобами на одиночество.
Мать сжала губы.
— Виктор Семёнович — просто знакомый. Мне всё равно тяжело одной.
— Мам, хватит.
Я ушла. Но звонки не прекратились. На следующий день мать позвонила утром: "Марина, принеси творог, я не успеваю в магазин". Я отказалась. Через час новый звонок: "У меня голова кружится, приезжай". Я сказала: "Вызывай скорую". Она обиделась и не звонила два дня. Я думала, всё, прорвало. Но на третий день она позвонила снова, как ни в чём не бывало.
Денис сказал тогда:
— Либо ты ставишь границы, либо мы разваливаемся.
— Это моя мать.
— А я твой муж. А Даша — твоя дочь. Но мы для тебя на втором месте.
— Это несправедливо.
— Справедливо. Марина, посмотри на себя. Ты не живёшь. Ты обслуживаешь чужие капризы.
Я не ответила. Потому что он был прав.
И вот сейчас. День рождения Даши. Торт на столе. Шарики. Гости через час. А мать звонит с очередным "приступом".
Я встала. Надела куртку. Денис вышел с балкона.
— Едешь?
— Да.
— Тогда мы без тебя.
— Денис…
— Нет, Марина. Хватит. Я всё понимаю. Но если ты уедешь сейчас, дочь этого не простит. И я тоже.
Я посмотрела на него. На серые глаза, которые я любила шестнадцать лет. На усталость в них.
— Что ты хочешь?
— Чтобы ты выбрала. Наконец-то выбрала.
Даша вышла из комнаты. Четырнадцать лет. Джинсы, футболка с группой, которую я не знала. Волосы распущены. Она была похожа на меня в её возрасте.
— Мам, ты куда?
— К бабушке. Ей плохо.
— Опять?
Я видела, как сжались её губы. Как блеснули слёзы в глазах.
— Дашуль…
— Ничего. Нормально. Я привыкла.
Она развернулась и ушла к себе. Я слышала, как щёлкнул замок.
Денис смотрел на меня молча.
Я достала телефон. Набрала номер.
— Мам, у меня сегодня день рождения Даши. Если тебе правда плохо — вызывай скорую. Я приеду завтра.
— Как завтра? Марина, мне сейчас плохо!
— Тогда звони в скорую. Я не могу.
— Не можешь? Или не хочешь?
— Не могу. И не хочу бросать дочь в её день рождения.
— Прекрасно. Вот так вот. Родная мать умирает, а дочери всё равно.
— Мам, хватит. Ты не умираешь. У тебя есть Виктор Семёнович. Позвони ему.
Пауза.
— Откуда ты знаешь?
— Я всё знаю. И знаешь что? Я рада за тебя. Честно. Но хватит притворяться беспомощной. Тебе шестьдесят два. Ты здорова. Ты не одна. Перестань звонить мне каждый день с выдуманными проблемами.
— Я не выдумываю!
— Выдумываешь. И мы обе это знаем. Мам, я люблю тебя. Но у меня своя семья. И я больше не могу разрываться.
Я отключила телефон.
Руки дрожали. Я села на стул и закрыла лицо ладонями.
Денис подошёл, обнял меня сзади.
— Всё правильно сделала.
— Она обидится.
— Пусть. Ты не виновата.
Даша вышла из комнаты. Подошла, обняла меня за шею.
— Спасибо, мам.
Я прижала её к себе. Четырнадцать лет. Почти взрослая. И я вдруг поняла: если я не остановлюсь сейчас, через двадцать лет она будет делать то же самое. Бросать свою семью ради моих капризов. Жертвовать своей жизнью ради чувства вины.
Гости пришли вовремя. Торт получился вкусным. Даша смеялась, фотографировалась с подругами. Денис наливал сок, шутил. Я смотрела на них и думала: вот оно. Моя семья. Моя настоящая жизнь.
Мать не звонила три дня. На четвёртый я позвонила сама.
— Мам, как ты?
— Живу.
— Хочешь приехать в субботу на обед?
Пауза.
— А ты встретишь?
— Встречу. Приезжай к двум.
Она приехала. Привезла пирог. Виктора Семёновича с собой не взяла. Сидела за столом, разговаривала с Дашей о школе, с Денисом о работе. Со мной почти не говорила.
Перед уходом я проводила её до двери.
— Мам, я не хотела тебя обидеть.
— Я знаю.
— Просто мне тяжело.
— Мне тоже тяжело. Одной.
— Ты не одна. У тебя есть Виктор Семёнович.
Она поджала губы.
— Это несерьёзно.
— Почему?
— Потому что он не хочет жениться.
Я посмотрела на неё. На накрашенные губы. На новое пальто. На обиду в глазах.
— Мам, тебе нужен штамп в паспорте?
— Нет. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. Постоянно. Всегда.
— Но я не могу быть рядом постоянно. У меня своя жизнь.
— Знаю.
Она надела шапку, застегнула пальто.
— Я больше не буду звонить каждый день.
— Звони. Просто… без выдуманных проблем. Хорошо?
Она кивнула. Обняла меня коротко, неловко. И ушла.
С тех пор прошёл месяц. Мать звонит раз в неделю. Приезжает по субботам. Мы пьём чай, разговариваем. Она рассказывает про Виктора Семёновича, я — про работу. Даша показывает ей оценки.
Денис говорит, что я изменилась. Стала спокойнее. Счастливее.
Я не знаю. Наверное, да. Просто я поняла: любовь — это не жертва. Это не отказ от себя ради других. Это умение сказать "нет". Даже родной матери. Даже когда страшно.
И это нормально.