Чья квартира?
Свекровь выставила меня за дверь, оставив с малышом на лестничной площадке, а супруг предпочел укрыться в комнате с новой пассией. Я стояла на холодном полу, прижимая к себе сына, абсолютно не представляя, что делать дальше. Я пыталась осмыслить случившееся, но разум отказывался принимать реальность.
Эта самоуверенная семейка даже не подозревала, к кому я осмелюсь обратиться за помощью в столь поздний час. Они и представить не могли, кто приедет, чтобы разобраться с этим беспределом и заставит их пожалеть о содеянном.
А ведь еще сегодня утром утром, все было прекрасно. Проснувшись от тихого бормотания моего четырехлетнего сына Алеши, который что-то шептал своему любимому плюшевому мишке, я почувствовала себя счастливой. Мой муж, Влад, талантливый хирург, уже собирался на работу. Я улыбнулась. Любимый муж, замечательный ребенок и работа медсестрой в одной больнице с Владом.
Нам принадлежала просторная трехкомнатная квартира, полученная им в наследство от бабушки. Казалось, впереди нас ждет безоблачное будущее. Единственным омрачающим фактором в моей жизни была моя свекровь, Алла Викторовна. Не знаю, присущи ли всем замужним женщинам проблемы со свекровями, но в моем случае они были более чем ощутимы. Занимая должность заведующей хозяйственной частью в нашей больнице, она считала себя вправе вмешиваться во все аспекты моей жизни.
Она никогда не испытывала ко мне теплых чувств. С момента нашего знакомства Алла Викторовна не упускала возможности подчеркнуть, что я не ровня ее выдающемуся сыну. "Простая медсестра, - пренебрежительно говорила она, - Владу нужна супруга из семьи профессоров, а не сирота без роду и племени". Мои родители жили далеко и не могли оказать нам материальную поддержку, что служило для нее дополнительным аргументом.
Но Влад в те годы любил меня. Он встал на мою защиту, и мы сыграли свадьбу. Свекровь смирилась, но не успокоилась. Ее визиты напоминали инспекции: она проверяла чистоту в доме, заглядывала в кастрюли и критиковала мой скромный гардероб и, по ее мнению, невкусную еду. Я терпела, терпела ради мужа и нашей семьи. Но стоило ли это того?
В тот злополучный вечер я готовила любимое блюдо Влада – запеченную курицу с картофелем. Алеша играл в своей комнате. В дверь позвонили. На пороге стояла Алла Викторовна, и она была не одна. Рядом с ней, сияя самодовольной улыбкой, стояла молодая, ярко накрашенная дама в элегантном костюме. Я узнала в ней новую сотрудницу бухгалтерии отдела нашей больницы, кажется, ее звали Жанна.
"Добрый вечер, Марина", - ледяным тоном произнесла свекровь, входя в квартиру как полноправная хозяйка. "Не ждала? Привыкай. Познакомься, это Жанна, будущая жена моего сына".
Я застыла в оцепенении, не веря своим ушам. Воздух в прихожей словно сгустился. Я посмотрела на Жанну, затем на свекровь, пытаясь найти в их лицах намек на злую шутку, но обе смотрели на меня с неприкрытым презрением. "Я не понимаю, о чем вы, Алла Викторовна", - прошептала я. "Влад – мой муж, мы женаты".
"Это неприятное недоразумение скоро будет устранено", - усмехнулась свекровь. "Мой сын наконец-то прозрел. Он понял, что достоин лучшего, а ты, ты была ошибкой. Пришло время исправить ее". В этот момент из спальни вышел Влад. Он был бледен и избегал моего взгляда. "Влад, что все это значит? Объясни мне", - мой голос дрожал от волнения. Он молчал, лишь виновато переминаясь с ноги на ногу.
За него ответила мать: "Что тут объяснять? Все кончено, Марина. Собирай свои вещи и вещи своего ребенка. Эта квартира принадлежит моему сыну, и тебе здесь больше не место".
Я смотрела на мужа, на человека, которому посвятила семь лет своей жизни, с которым мечтали о втором ребенке, и не узнавала его. Передо мной стоял чужой, безвольный мужчина, прячущийся за спиной своей матери. "Влад, посмотри на меня", - взмолилась я. "Как ты можешь? А Алеша? Он же твой сын".
"Мама права, Марина", - наконец выдавил он из себя. "Так будет лучше для всех. Я полюбил другую". С этими словами он прошел мимо меня, взял Жанну за руку и повел ее в нашу спальню. За ними захлопнулась дверь. Звук щелкнувшего замка прозвучал для меня громче выстрела. Я осталась в коридоре с Аллой Викторовной, которая торжествующе смотрела на меня.
"Ну чего стоишь?" - подгоняла она. "У тебя полчаса на сборы, и не вздумай брать ничего лишнего, только то, в чем пришла".
В полном оцепенении я зашла в детскую, разбудила Алешу, который ничего не понимал, плакал и спрашивал, куда мы идем. Я кое-как натянула на него комбинезон, схватила его рюкзачок с игрушками и свои документы. Свекровь стояла над душой, контролируя каждый мой шаг. Она не позволила мне взять ни теплые вещи, ни деньги, которые я откладывала с зарплаты. Она просто вытолкнула меня с сыном за дверь и захлопнула ее перед моим носом.
Мы оказались на плохо освещенной лестничной клетке. Алеша плакал, прижимаясь ко мне. Я обняла его, пытаясь согреть, но сама не чувствовала холода. Внутри меня все заледенело от боли и предательства. Куда идти? Родители далеко. Подруг, к которым можно было бы приехать посреди ночи с ребенком, у меня не было. Я села на холодные ступеньки и достала телефон.
Батарея разряжена. Кому звонить? В полицию? Что я им скажу? Что меня выгнали из квартиры мужа? Это семейное дело, никто не станет вмешиваться. Я сидела в полной растерянности, перебирая в голове имена, и вдруг в сознании всплыл один номер - номер человека, которого я боялась и уважала одновременно: главного врача нашей больницы, Ивана Петровича. Мужчина суровый, требовательный, но справедливый.
Я вспомнила случай, произошедший полгода назад, когда Алеша серьезно заболел, и потребовалась срочная госпитализация, но мест в детском отделении не было. В отчаянии я металась по коридорам и столкнулась с Иваном Петровичем. Он заметил мое состояние, выслушал меня, и через 15 минут для моего сына нашлась отдельная палата. Он ничего не сказал, просто кивнул и пошел дальше по своим делам. Но этот поступок я запомнила на всю жизнь.
Мои пальцы дрожали, но я нашла его номер в списке контактов. Звонить главному врачу в столь поздний час по личному вопросу было за гранью всех правил. Меня могли уволить за такую дерзость, но другого выхода я не видела. Я нажала на кнопку вызова. После нескольких гудков в трубке раздался его спокойный низкий голос: "Слушаю".
"Иван Петрович, здравствуйте. Это Марина, медсестра из хирургии. Простите, пожалуйста, за столь поздний звонок, но у меня… у меня случилась беда". Сбивчиво, глотая слезы, я в нескольких словах обрисовала ситуацию: меня выгнал муж, я осталась с ребенком на улице, и все это устроила его мать, наша завхоз Алла Викторовна.
На том конце провода повисла тишина. Я пожалела о своем звонке, решив, что он вот-вот бросит трубку. Но вместо этого Иван Петрович произнес всего три слова, от которых у меня по коже побежали мурашки: "Назовите ваш адрес". Я продиктовала улицу и номер дома, все еще не веря происходящему. "Никуда не уходите. Я буду через десять минут", - отчеканил он и положил трубку.
Я сидела на ступеньках, обнимая Алешу. Десять минут тянулись, как вечность. Я не знала, чего ждать. Возможно, он просто пришлет кого-то, чтобы отвезти меня в кризисный центр, или позвонит Алле Викторовне и попросит ее впустить меня.
Минутой позже двор наполнился гулом мощного мотора. Глянув из окна нашего этажа, я заметила, как к парадной подъехал крупный чёрный джип. Подобный был лишь у одного человека в нашей больнице. В квартире за стеной тоже расслышали шум. Я заметила, как свекровь направилась к окну. "Ой, а это кто к нам заявился?" - донёсся её удивлённый голос. "Влад, посмотри-ка. Какая машина! Словно автомобиль Ивана Петровича".
В её голосе прозвучало недоумение, переходящее в тревогу. Дверца внедорожника распахнулась. Из него вышел высокий, представительный мужчина в элегантном пальто. Даже в полумраке лестничной клетки я признала его. Это был он, Иван Петрович. Он осмотрелся, заметил меня с сыном на ступеньках, и выражение его лица стало суровым. Затем он поднял взгляд и устремил его прямо на окно квартиры, где за тюлем застыли два силуэта.
И в этот миг я осознала, что кульминация только начинается, и расплачиваться за последствия придётся не мне. Иван Петрович не стал подниматься выше. Он остановился на площадке первого этажа и нажал кнопку звонка. Звук был тихим, но настойчивым, и в ночной тишине подъезда он прозвучал как сигнал тревоги. В квартире за дверью стихли разговоры. Я увидела, как в глазке на мгновение потемнело. Свекровь подошла к двери. Дверь медленно, со скрипом, приоткрылась.
На пороге стояла Алла Викторовна. Её лицо вытянулось. Самомнение и ухмылка исчезли, сменившись выражением крайнего изумления и даже страха. "Иван Петрович", - прошептала она. "Вы? Каким ветром? Так поздно?"
"Добрый вечер, Алла Викторовна". Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он даже не взглянул на неё. Его пристальный взгляд был направлен вглубь коридора, где за спиной матери маячила растерянная фигура Влада. "Я правильно понимаю, хирург, что ты выставил свою жену и ребёнка за дверь? Ты человек, давший клятву помогать людям, не придумал ничего лучше, чем посреди ночи оставить свою семью на улице?"
"Э-это мама так сказала", - промямлил Влад, не в силах связать и двух слов. "Твоя мама не будет за тебя операции делать и отвечать за твои поступки тоже", - отрезал главный врач. Затем он обратился ко мне. Его строгое лицо стало мягче. "Марина, вставайте, пойдёмте. Алёше нужно в тепло". Он подошёл, легко помог мне подняться, а затем присел на корточки перед моим сыном.
"Привет, чемпион", - сказал он неожиданно ласково. "Помнишь меня? Ты у нас в больнице лечился, был очень смелым мальчуганом. Поехали со мной. Я отвезу вас в тёплое и уютное место, где есть горячий шоколад". Алёша, до этого испуганно жавшийся ко мне, вдруг робко кивнул. Иван Петрович взял мой небольшой пакет с вещами, а меня с сыном на руках провёл мимо ошеломлённых Влада и его матери.
У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо. "Завтра в 8 утра оба у меня в кабинете, и Алла Викторовна, и ты, Влад, и я настоятельно рекомендую вам не опаздывать". Дверь за нами захлопнулась, отрезая меня от прошлой жизни. Мы спустились вниз и сели в его просторный, тёплый автомобиль. Алёша, измученный переживаниями, почти сразу заснул у меня на коленях, обнимая своего плюшевого мишку.
Я же смотрела на проносящиеся мимо ночные огни и не могла поверить в происходящее. "Не вините себя", - вдруг прервал тишину Иван Петрович. "Вы ни в чём не виноваты. Слабые мужчины всегда прячутся за спинами своих матерей. Я видел это не раз". "Спасибо вам, Иван Петрович. Я не знаю, что бы я без вас делала". "Бросьте", - отмахнулся он.
"Мы своих в беде не бросаем. Тем более я немного знаю Аллу Викторовну. Она женщина властная и всегда добивается своего, не считаясь со средствами. Я давно замечал, как она относится к вам на работе. Думал, хоть дома она ведёт себя иначе. Ошибался". Он говорил спокойно, и его уверенность передавалась и мне. Впервые за этот кошмарный вечер я почувствовала, что почва не уходит из-под ног, что есть кто-то, готовый меня защитить.
Мы подъехали к респектабельной гостинице в центре города. Иван Петрович вышел из машины и быстро обо всём договорился. Через несколько минут он вручил мне ключ-карту от номера. "Здесь вы будете в безопасности", - сказал он. "Я обо всём договорился. Отдыхайте, набирайтесь сил. Вам и сыну это сейчас необходимо. Утром я за вами заеду".
Он уже собирался уходить, но я остановила его. "Иван Петрович, у меня нет с собой денег, чтобы заплатить за всё это". Он посмотрел на меня с укоризной. "Марина, даже не думайте об этом. Считайте это материальной помощью от предприятия в экстренной ситуации". Он достал из кошелька несколько крупных купюр и протянул мне. "Возьмите, вам нужно будет купить Алёше и себе вещи на первое время. Это не обсуждается".
Я неловко взяла деньги, чувствуя, как краснеют щёки. Мне было стыдно принимать помощь, но я понимала, что другого выхода нет. Мы поднялись в номер. Он был просторным, чистым, с двумя большими кроватями. Я осторожно уложила спящего Алёшу, накрыла его тёплым одеялом. Он даже не проснулся.
Иван Петрович уже стоял в дверях. "Спокойной ночи, Марина. Постарайтесь выспаться. Завтра будет непростой день, но мы со всем разберёмся". "Спасибо вам ещё раз за всё", - искренне поблагодарила я. Он кивнул и уже собирался закрыть за собой дверь, но вдруг остановился. Он посмотрел на меня очень серьёзно, и в его взгляде появилось что-то такое, от чего у меня похолодело внутри. И сказал: "Ещё не всё. Я хочу, чтобы вы знали, ситуация с вашей квартирой, она не так проста, как кажется Алле Викторовне. И завтра, я думаю, их всех ждёт очень большой и неприятный сюрприз".
"Сюрприз? Какой?" - не поняла я. "Эта квартира досталась Владу от его бабушки. Все документы на его имя". Иван Петрович усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. "В этом-то и вся суть. Документы. Я очень хорошо знал бабушку Влада, Веру Семёновну. Она много лет проработала в нашей больнице старшей медсестрой. Это была мудрая и справедливая женщина, и она никогда бы не оставила своего внука единственным наследником, зная его характер и то, под каким влиянием он находится у матери".
Я смотрела на него, ничего, не понимая. Голова шла кругом от событий этого вечера. "Я не понимаю, к чему вы клоните". Он сделал шаг назад в коридор и, прежде чем закрыть дверь, произнёс фразу, которая заставила меня застыть на месте. "Марина, а вы просто хорошо отдохните и будьте готовы к тому, что завтра вы можете узнать, кто на самом деле является настоящим владельцем той квартиры, из которой вас сегодня выгнали".
Дверь тихо захлопнулась, оставив меня одну в номере наедине с его загадочными словами, которые перевернули всё моё представление о последних 7 лет моей жизни. Я почти не спала в ту ночь. Слова Ивана Петровича эхом отдавались в моей голове. Как такое возможно? Я своими глазами видела свидетельство о собственности. Оно было оформлено на Влада. Бабушка Вера Семёновна умерла 2 года назад, и всё это время мы жили в квартире, будучи уверенными, что она принадлежит моему мужу.
Я вспоминала Веру Семёновну, тихую, интеллигентную женщину с очень проницательными глазами. Она действительно относилась ко мне с теплотой, в отличие от своей дочери Аллы. Часто говорила: "Береги себя, деточка, и Алёшеньку береги. Мужики – народ слабый, а материнская любовь – сила".
Я тогда не придавала этим словам особого значения. А теперь они звучали как предостережение. Рядом на соседней кровати мирно спал Алёша. Он обнимал своего мишку и во сне улыбался. Глядя на него, я поняла, что должна быть сильной ради него. Я не знаю, какой сюрприз приготовил Иван Петрович, но я была ко всему готова. Утром я проснулась от стука в дверь.
Это был гостиничный сервис. Принесли завтрак. Иван Петрович позаботился и об этом. После еды я спустилась с Алёшей в ближайший магазин и на те деньги, что он мне дал, купила нам самое необходимое: сменную одежду, зубные щётки. Я чувствовала себя странно, как будто начинаю жизнь с чистого листа, с одного пакета с вещами. Pовно в 7 часов, как и обещал, Иван Петрович ждал нас у входа в гостиницу. Он выглядел бодрым и решительным, словно собирался на важное сражение.
"Доброе утро, Марина", - поздоровался он, открывая мне дверь автомобиля. Вы готовы? Я кивнула. "Я боюсь", - честно призналась я, когда мы тронулись с места.
"Бояться должны они, а не вы", - твёрдо ответил он. "Я, как и обещал, немного проясню ситуацию, чтобы вы были готовы. Я был лечащим врачом Веры Семёновны в последние годы её жизни. Мы много разговаривали. Она очень любила Влада, но видела его насквозь: его слабохарактерность и то, как сильно на него влияет мать. Она боялась, что Алла Викторовна после её смерти продаст квартиру или выживет оттуда любую неугодную ей невестку"
Он сделал небольшую паузу, объезжая утренние пробки. "Вера Семёновна, она не доверяла словам, только документам. За месяц до своей кончины она вызвала меня и нотариуса. Она сказала, что хочет быть уверена, что её правнук Алёша никогда не останется без крыши над головой. Она подписала кое-какие бумаги и взяла с меня слово, что я вмешаюсь, если увижу, что происходит несправедливость. Я дал ей это слово, и сегодня я его сдержу".
Больше он ничего не сказал, но мне и этого было достаточно. В моей душе затеплилась крошечная, слабая надежда. Мы подъехали к больнице. Иван Петрович припарковался на своём обычном месте у главного входа. "Алёша, может подождать у меня в приёмной с секретарём или ты сама там побудешь с ним?
В комнате стоял диванчик, рядом валялись детские игрушки. "Ничего, если мы здесь?" - спросила я. Я согласилась пройти. Мы оказались в коридоре больницы. У двери кабинета главного врача уже ждали Алла Викторовна и Влад. Вид у них был измученный и сердитый. Свекровь прожигала меня взглядом, полным неприязни, но, увидев Ивана Петровича, резко надела приветливую маску.
Иван Петрович провел нас в свой просторный кабинет, предложил мне сесть в мягкое кресло рядом со своим столом, а им указал на жесткие стулья для посетителей возле стены. Получилось так, что я оказалась рядом с авторитетным врачом, а они – напротив, как провинившиеся школьники. Секретарь проводила Алешу в приемную, дверь за ней плавно закрылась.
"Итак" – начал Иван Петрович, сразу переходя к сути дела. Он извлек из сейфа толстую папку с документами. "Вчера вечером я стал свидетелем возмутительного происшествия. Двое моих сотрудников, занимающие высокие посты, совершили поступок, несовместимый не только с их профессиональной этикой, но и с общечеловеческими принципами. Они выгнали на улицу беспомощную женщину с маленьким ребенком".
"Это касается только нашей семьи!" – тут же гневно воскликнула Алла Викторовна. "Вы не имеете права вмешиваться! Марина сама во всем виновата. Она плохая жена и никудышная хозяйка. Мой сын принял решение развестись с ней"
"Молчать!" – отрезал ледяным тоном главный врач. Он бросил на нее такой взгляд, что она тут же умолкла и втянула голову в плечи. "Ваши семейные разборки закончились в тот момент, когда вы выставили за дверь мать с моим несовершеннолетним крестником".
Я удивленно вздрогнула и посмотрела на него. Крестником? Иван Петрович едва заметно улыбнулся мне и продолжил, обращаясь к ошеломленной парочке. "Да, да, вам не послышалось. Вера Семеновна обратилась ко мне с просьбой стать крестным отцом Алеши. Таинство прошло в скромной обстановке без вас, потому что она знала, что вы превратите это в фарс. И как крестный отец, я несу за этого мальчика ответственность, в том числе и имущественную".
Он открыл папку. Влад и Алла Викторовна подались вперед, пытаясь понять, что там внутри. "Вы, Алла Викторовна, как я понимаю, строили свои планы, исходя из того, что квартира принадлежит вашему сыну. Вы рассчитывали, что выгоните Марину, Влад быстро разведется, и вы пропишите туда его новую пассию, а затем, возможно, и продадите квартиру, чтобы купить что-нибудь для молодых. Я угадал?"
Свекровь промолчала, но ее побагровевшее лицо говорило само за себя. "Так вот, спешу вас разочаровать. У вас ничего не получится. Влад," – обратился он к моему мужу, – "ты помнишь, как бабушка просила тебя подписать какие-то важные бумаги у нотариуса? Говорила, что это всего лишь формальности для вступления в наследство?"
Влад неуверенно кивнул. "Я подписывал. Она сказала: "Это дарственная на твое имя".
Иван Петрович усмехнулся. "Она действительно сказала "дарственная", но не уточнила, кто кому и что именно дарит. Ты, не глядя, подписал не дарственную на свое имя. Ты подписал отказ от своей доли наследства в пользу другого лица".
В кабинете воцарилась мертвая тишина. Алла Викторовна переводила взгляд то на сына, то на Ивана Петровича. Ее рот беззвучно открывался и закрывался в немом изумлении.
"Как? Как отказ? В пользу кого?" – наконец прохрипел Влад.
Иван Петрович медленно достал из папки документ с печатью и положил его на стол перед ними. "Вот оригинал дарственной, заверенный государственным нотариусом. Вера Семеновна была мудрой женщиной. Она прекрасно понимала, что если она оставит квартиру тебе, Влад, то твоя мать очень быстро приберет ее к рукам. Поэтому она оформила дарственную не на тебя и не на Марину".
Он сделал паузу, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Лицо Аллы Викторовны приобрело землистый оттенок. Она, казалось, начала осознавать истину, но боялась поверить в самое худшее для нее.
"Согласно этому документу" – громко и четко произнес Иван Петрович, – "единственным и полноправным владельцем этой трехкомнатной квартиры со дня смерти Веры Семеновны является ее любимый правнук Алексей Владиславович. А его законным представителем и опекуном, имеющим полное право проживать с ним на данной жилплощади до его совершеннолетия, является его мать – Марина".
ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ