— Пап, она изменилась, — твердил Кирилл, стоя посреди моей гостиной. — Мама больше не та. Она хочет вернуться.
Я смотрел на сына и молчал. Пятнадцать лет. Он вырос без матери, которая ушла, когда ему было десять. Просто собрала вещи однажды утром и уехала к своему тренеру по фитнесу. Оставила записку на холодильнике: "Прости. Я задыхаюсь в этой семье".
Сейчас 2024 год. Пять лет я растил Кирилла один. Нанял репетиторов, возил на секции, сидел ночами над домашними заданиями по химии, в которой сам ничего не понимал. Моя сестра Ольга помогала, когда я не справлялся. Но в основном я справлялся.
А теперь Наталья вернулась. И сын смотрит на меня так, будто я чудовище, если откажу.
— Кирилл, — сказал я тихо, — твоя мать бросила нас. Не меня. Нас. Тебя десятилетним оставила. Ты помнишь, как плакал по ночам?
— Я помню, — он сжал кулаки. — Но она раскаивается. Говорит, что была больна. Депрессия, понимаешь?
Депрессия. Удобное слово. Объясняет всё.
Через неделю Наталья позвонила мне сама. Голос дрожал, слова путались.
— Владимир, я знаю, что не заслуживаю прощения. Но могу я увидеть сына? Хотя бы раз?
Я мог отказать. Должен был отказать. Но Кирилл смотрел на меня с надеждой, которую я не видел уже давно.
— Приезжай в субботу, — бросил я в трубку. — На час. Не больше.
Она приехала в два часа дня. Постаревшая, с морщинами у глаз, в дешёвой куртке. Пять лет назад она уезжала в дорогом пальто, с новой причёской, смеясь в телефон.
— Здравствуйте, — она стояла на пороге, как чужая. Так и было. Она стала чужой.
Кирилл вышел к ней. Обнял. Я видел, как она плачет, как судорожно прижимает его к себе. Видел, как он гладит её по спине, успокаивает.
Я ушёл на кухню. Поставил чайник. Руки дрожали.
Через час Кирилл зашёл ко мне.
— Пап, а можно мама будет приезжать? Раз в неделю? Пожалуйста.
Я кивнул. Что ещё мне оставалось?
Следующие три месяца Наталья приезжала каждую субботу. Мы не разговаривали. Я уходил гулять, она оставалась с сыном. Потом уезжала. Тихо. Без скандалов.
Но однажды вечером она задержалась. Кирилл ушёл к другу, а Наталья осталась на кухне.
— Владимир, — сказала она, глядя в стол, — мне не с кем поговорить. Можно я расскажу?
Я налил себе чай. Ей не предложил.
— Говори.
— Я думала, что уход спасёт меня. Что там, с ним, я буду счастлива. Что смогу дышать. А оказалось... он просто искал развлечение. Через год бросил меня. Сказал, что я слишком старая для него.
Она замолчала. Я молчал тоже.
— Я потеряла всё. Работу, квартиру, сына. Тебя. Сейчас живу у подруги, подрабатываю уборщицей в офисе. По ночам. С девяти вечера до шести утра.
Я посмотрел на неё. Впервые за три месяца по-настоящему посмотрел. Она была сломана. Совсем.
— Что ты хочешь услышать? — спросил я.
— Ничего. Просто... спасибо, что разрешил видеться с Кириллом. Ты мог запретить.
— Мог, — согласился я. — Но я не ты.
Она вздрогнула. Встала, взяла сумку.
— Извини.
Когда дверь за ней закрылась, я понял, что совру, если скажу, что ничего не почувствовал. Я почувствовал жалость. И злость на эту жалость.
Через месяц Кирилл попросил разрешения поехать с матерью в парк. Я разрешил. Потом они начали встречаться чаще. Два раза в неделю. Потом три.
Ольга предупредила меня:
— Владимир, она втирается обратно. Ты видишь?
Я видел. Но что я мог сделать? Запретить сыну видеться с матерью?
Однажды вечером Кирилл спросил:
— Пап, а почему ты не женишься?
Я усмехнулся.
— Некогда. Работа, ты, дом.
— А мама говорит, что ты до сих пор её любишь. Правда?
Я чуть не уронил кружку.
— Что?
— Ну, она сказала, что ты бы давно женился, если бы не любил её. И что она надеется, что ты простишь. Когда-нибудь.
Мир накренился. Она что, использует сына, чтобы вернуться ко мне?
Следующую субботу я остался дома. Дождался Наталью.
— Нам нужно поговорить, — сказал я, когда Кирилл ушёл в свою комнату.
— Да, конечно, — она села напротив. Руки сложила на коленях. Покорная.
— Зачем ты говоришь сыну, что я тебя люблю?
Она побледнела.
— Я... я не хотела. Просто он спросил, почему ты один. И я...
— Ты решила, что можешь вернуться, — закончил я. — Через сына. Через его жалость ко мне.
— Нет! — она вскочила. — Владимир, я правда изменилась! Я понимаю, что натворила! Но я хочу исправить! Хочу быть матерью! Хочу быть... с тобой.
— Со мной? — я засмеялся. Зло. — Пять лет назад ты не могла дышать рядом со мной. А теперь вдруг захотела?
— Я была дурой! Я не ценила то, что имела!
— И что теперь? Я должен простить? Забыть? Снова впустить тебя в нашу жизнь?
— Да, — она смотрела мне в глаза. — Ради Кирилла. Ему нужна мать.
— Ему нужна была мать пять лет назад, — сказал я тихо. — Когда он плакал по ночам и спрашивал, почему мама его не любит. Где ты была тогда?
Она заплакала. Тихо. Без истерики.
— Я заплатила за свои ошибки. Поверь. Я потеряла всё.
— И теперь хочешь вернуться туда, откуда ушла?
— Я хочу семью. Хочу быть рядом с сыном. С тобой.
Я встал. Подошёл к окну.
— Уходи.
— Владимир...
— Уходи, Наталья. И больше не приезжай.
— Но Кирилл...
— Кирилл увидится с тобой на нейтральной территории. В кафе. Без меня. Но не здесь. Не в нашем доме.
Она схватила сумку. На пороге обернулась.
— Ты никогда не простишь, да? Даже ради сына?
Я посмотрел ей в глаза.
— Я простил тебя в тот день, когда ты ушла. Иначе не смог бы жить. Но это не значит, что я впущу тебя обратно. Прощение и доверие — разные вещи. Ты сломала второе навсегда.
Дверь закрылась.
Кирилл вышел через пять минут. Лицо злое.
— Ты её выгнал?
— Да.
— Почему?! Она хочет быть с нами!
— Она хочет вернуться в уют, который когда-то разрушила, — ответил я. — Это не любовь. Это удобство.
— Ты просто мстишь ей!
— Возможно. Но это мой выбор. Моя жизнь. Мой дом.
— И моя тоже! — он повысил голос. — У меня есть право на мать!
— Есть, — согласился я. — Встречайся с ней где хочешь. Но она не переступит порог этой квартиры. Никогда.
Кирилл хлопнул дверью своей комнаты.
Следующие полгода он почти не разговаривал со мной. Встречался с матерью в торговом центре, в кафе, в парке. Я не запрещал. Но домой её не пускал.
Ольга говорила, что я слишком жесток. Что нужно дать Наталье шанс. Что люди меняются.
Может, и меняются. Но я не обязан проверять это на себе.
Сейчас Кириллу шестнадцать. Он по-прежнему видится с Натальей. Реже, чем раньше. Говорит, что она снова начала жаловаться на жизнь. Просить денег. Намекать, что хорошо бы переехать поближе к нам.
Я молчу. Пусть сын сам поймёт.
Недавно он спросил:
— Пап, а ты не жалеешь, что не дал ей шанс?
Я подумал. Честно подумал.
— Нет, — ответил я. — Я дал ей шанс пять лет назад. Она им воспользовалась. Выбрала свободу. Получила её. Теперь пусть живёт с этим выбором.
— А если бы она не ушла тогда? Вы были бы счастливы?
— Не знаю. Может быть. Но она ушла. И мы построили жизнь без неё. Хорошую жизнь.
Кирилл кивнул.
— Я понял.
Не знаю, правда ли понял. Но я не жалею о своём решении.
Прощение — это не возвращение к старому. Это освобождение от прошлого. Я освободился.
А Наталья застряла в том дне, когда ушла. И пытается вернуться туда, где её больше не ждут.