Я — кольщик дров. Работа у меня простая: махать колуном, пока полено не треснет. Я колю дрова для всей нашей деревни и для дачников. Если заказ большой, закидываю инструмент в свой старенький «жигуль» и еду в соседнее село. Денег с этого хватает. На покушать и на выпить. На выпить — особенно.
Год назад от меня ушла жена, Алевтина. Уехала в город, сказала, что устала от запаха опилок и моего вечного безденежья. С тех пор я и начал прикладываться к бутылке. Не по-чёрному, нет. Просто каждый вечер выпивал стакан-другой, чтобы тишина в избе не казалась такой оглушительной.
В тот день я работал у бабки Лиды на заднем дворе. Она попросила расколоть старую, трухлявую ивовую колоду, что лежала у неё лет двадцать. Дерево было вязкое, гнилое. Я ударил колуном раз, второй, и на третий колода с треском развалилась на две половины. В её трухлявой сердцевине, в гнезде из древесной пыли, лежало оно. Перо.
Оно сияло. Будто кто-то заключил в него жидкий закат. Оно переливалось всеми оттенками — от золотого до багрового, и, казалось, светилось изнутри. Я, мужик, который всю жизнь видел только дерево да железо, стоял и смотрел на это чудо, как заворожённый. Я осторожно взял его. Оно было тёплым, живым. Я сунул его в карман своей спецовки.
Дома я поставил перо в стакан на стол. Оно освещало мою хмурую избу мягким, золотистым светом, и впервые за год мне не захотелось пить. Я сидел и просто смотрел на него.
А ночью она прилетела.
Я услышал пение и проснулся. На ветке старой яблони за окном сидела огромная, сияющая птица. А лицо у неё было женское. Прекрасное и невыразимо печальное.
Она посмотрела на меня и запела.
И мир вокруг изменился. Её песня была не звуком. Она была… явью. Я увидел. Я увидел, как моя жена, Алевтина, входит в калитку. Она плакала, просила прощения, говорила, что совершила ошибку, что любит только меня. Я видел, как мы сидим за столом, как смеёмся. Я видел наш дом, полный детей. Я видел себя — не угрюмого, пьющего мужика, а счастливого, сильного, любимого. Песня показывала мне ту жизнь, о которой я мечтал.
Я лежал в кровати, и слёзы счастья текли по моим щекам. Впервые за год я был абсолютно, безмерно счастлив.
Песня стихла на рассвете. Птица исчезла. И видение пропало. Я лежал в своей пустой, холодной избе. Но мне не было больно. Я знал, что ночью она вернётся.
Она прилетала каждую ночь. И каждую ночь я проживал свою идеальную жизнь. Я был счастлив в этом сладком, призрачном дурмане.
Я перестал работать. Зачем? Зачем махать тяжёлым колуном, сбивать руки в кровь, если можно просто лежать и быть счастливым? Я перестал есть. Тело не просило. Оно было сыто этим призрачным счастьем. Мои мускулы, твёрдые от работы, обмякли. Кожа высохла и натянулась на костях.
Единственной, кто пытался пробиться в мой новый мир, была Маша, почтальонша. Она раз в неделю приносила мне пенсию по инвалидности — спину я сорвал ещё в молодости.
— Иван, что с тобой? — испуганно спросила она, увидев меня через пару недель. — Ты же как тень стал. Болен?
Я только отмахнулся. Что она могла понимать? Я был не болен. Я был исцелён.
Я угасал. Я это понимал отстранённо. Но всё это было неважно. Главное — дождаться ночи. Дождаться её песни.
Однажды Маша, принеся почту, принесла и письмо. От Алевтины. Я не хотел его брать. Зачем мне её настоящие, полные злобы или жалости слова, если ночью я услышу её голос, полный любви? Но Маша была настойчива. Она всучила мне конверт и ушла, испуганно поглядывая на меня.
Письмо лежало на столе. Я смотрел на него с отвращением. Это был уродливый осколок реальности в моём идеальном мире.
Ночью, как всегда, прилетела она. Зазвучала божественная музыка. Я закрыл глаза, и видение началось. Алевтина входила в дом, она улыбалась мне, говорила, как скучала…
И в этот момент мой взгляд упал на письмо на столе. На её настоящий, корявый почерк на конверте.
И мир раскололся.
Её голос в моей голове говорил: «Я люблю тебя, Ваня, я вернулась навсегда».
А строчки из её реального письма, которые я вдруг вспомнил, кричали: «…забудь меня, на развод подала, алименты можешь не ждать…».
Божественная музыка Алконоста столкнулась с уродливой правдой жизни. И мой мозг не выдержал. Видение задрожало, пошло рябью. Идеальное лицо Алевтины на мгновение исказилось, стало чужим, насмешливым. Песня стала фальшивой.
Я закричал. От боли. От того, что моя прекрасная ложь была разрушена. Я посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Из него на меня смотрел скелет с горящими, безумными глазами. Я посмотрел на письмо.
И я сделал выбор.
Я вскочил. Я не мог больше слушать эту сладкую отраву. Я схватил со стола сияющее перо. За окном песня оборвалась. Птица встревоженно захлопнула крыльями.
Я бросился к печи, распахнул дверцу. Жар ударил в лицо. И я швырнул перо в огонь.
Раздался оглушительный, пронзительный крик. Не птичий, а женский. Полный боли и отчаяния. Перо вспыхнуло, как порох, и сгорело за секунду. А за окном раздался хлопок крыльев, и всё стихло.
Я рухнул на пол, обессиленный.
Я выжил. Меня выходили. Маша носила мне бульоны. Врачи назвали это «крайней степенью истощения».
Я больше не пью. Тишина вернулась в мой дом. Но теперь она другая. Не враждебная. А просто тишина. Я научился её слушать. В ней нет ни горя, ни призрачного счастья. В ней есть только правда.
Вчера я впервые после болезни взял в руки колун. Он показался мне неподъёмным. Я вышел во двор, подошёл к поленнице. Поставил чурбан. Размахнулся, собрав все силы.
Удар. Сухой, чистый, раскалывающий звук. Полено разлетелось на две половины.
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они гудели. Но на этот раз — не от тоски. А от честной, тяжёлой, настоящей работы. И этот гул был лучшей музыкой на свете.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #фольклор #психология #притча