— Оль, ты же понимаешь, что машине нужен ремонт? — Дмитрий стоял на кухне, держа в руках какую-то бумажку. — Пятьдесят тысяч. Где взять?
Я молчала, помешивая суп. Пятьдесят тысяч на ремонт его внедорожника, но три тысячи на новые ботинки для Полины — это "сейчас не время".
— Может, в следующем месяце, — я поставила кастрюлю на плиту. — Полине нужна форма к школе, осень скоро.
— Форма подождёт. Машина не может.
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью. Я осталась стоять у плиты, глядя в окно на серый двор. 2024 год. Девятнадцать лет брака. Тридцать девять лет жизни в этом городе.
Когда-то я думала, что выбраться отсюда легко. Окончу институт, найду работу получше, поеду в Москву. Но после третьего курса встретила Дмитрия. Он был на семь лет старше, уже работал мастером в автосервисе. Говорил уверенно, знал, чего хочет. Я — нет.
— Зачем тебе Москва? — спрашивал он. — Там одни понты. Здесь нормально живём.
Тогда казалось, что он прав. Мы поженились в 2005-м, я была беременна Полиной. Институт я бросила — не до учёбы, когда животом на последних месяцах. Дмитрий обещал, что потом доучусь. Не доучилась.
Устроилась в районную библиотеку — двадцать три тысячи в месяц. Дмитрий к тому времени открыл свой сервис. Дела шли хорошо, судя по машинам во дворе. Но денег в семье никогда не было.
— Оля, ты же знаешь, бизнес. Всё уходит на запчасти, аренду, зарплаты, — объяснял он, когда я просила купить Полине планшет для учёбы. — Сейчас кризис, надо затянуть пояса.
Кризис длился пятнадцать лет.
Мы жили в его двушке, которую он снимал ещё до меня. Я предлагала купить квартиру — ипотеку, хоть что-то своё. Дмитрий мрачнел:
— Зачем переплачивать банку? Живём же нормально.
Нормально — это когда зимой в комнате холодно, потому что хозяин жадничает с отоплением. Нормально — это когда я стираю руками, потому что машинка сломалась три года назад, а новую "не на что купить". Нормально — это когда Полина ходит в куртке с чужого плеча, потому что на новую "сейчас не время".
Но внедорожник у Дмитрия был новый. Каждые два года.
— Это же для работы, — объяснял он. — Клиенты смотрят, на чём ты ездишь.
Клиенты смотрели. А я стояла на остановке под дождём, потому что проездной кончился, а на новый денег не выделили.
Марина, моя подруга ещё с института, приезжала раз в полгода. Работала в Москве менеджером, жила одна, снимала квартиру. Каждый раз смотрела на меня так, будто я больная.
— Оль, ну сколько можно? — говорила она, когда мы сидели на кухне за чаем. — Ты работаешь, он работает. Почему ты живёшь, как нищенка?
— У него бизнес, Марин. Там всё сложно.
— Сложно, да. А внедорожник за три миллиона — это просто, да?
Я молчала. Мне было стыдно. Стыдно признаться, что я боюсь. Боюсь остаться одна с ребёнком, без денег, без квартиры. Двадцать три тысячи зарплаты — на что я проживу? Библиотеки закрываются, работы для филологов нет. Мне сорок два. Кому я нужна?
Дмитрий это знал.
— Ты же понимаешь, Оль, — говорил он, когда я робко заикалась о разводе после очередной ссоры. — Одной тебе не выжить. С моей зарплатой ты хоть как-то держишься на плаву.
Я держалась. Из последних сил.
А потом настал январь 2024 года.
Дмитрий уехал на два дня в командировку — какие-то переговоры с поставщиками. Полина осталась у бабушки. Я решила навести порядок в его кабинете — он никогда не разрешал туда заходить, но сказал, что "можно протереть пыль".
На столе лежала папка. Обычная, серая, с надписью "Договоры 2023". Я открыла — думала, просто переложить.
Внутри были выписки из банка.
Я не сразу поняла, что вижу. Потом цифры сложились в картинку.
Счёт на имя Дмитрия. Восемь миллионов четыреста тысяч рублей.
Я села на пол. В голове гудело. Восемь миллионов. Восемь.
Я перечитала три раза. Потом достала телефон, сфотографировала каждый лист. Руки тряслись.
Выписки были за последние пять лет. Пополнения — регулярные, по сто-двести тысяч в месяц. Снятия — редкие, на крупные покупки. Последняя — миллион двести тысяч в ноябре 2023 года. Примерно тогда он купил новый внедорожник.
Я сидела на полу его кабинета и смотрела в стену.
Пятнадцать лет он говорил, что денег нет. Пятнадцать лет я просила три тысячи на ботинки дочери. Пятнадцать лет я стирала руками и ездила в обносках.
А он копил восемь миллионов.
Вечером Дмитрий вернулся весёлый, с коробкой суши.
— Оль, поужинаем? — крикнул он из прихожей. — Устал как собака, но зато договорились. Будет новый контракт.
Я сидела на кухне. Передо мной лежал телефон с фотографиями выписок.
— Дим, а почему мы не можем купить квартиру? — спросила я тихо.
Он поставил коробку на стол, сел напротив.
— Опять ты за своё. Оля, ну сколько можно? Денег нет. Кризис.
— Восемь миллионов — это кризис?
Он замер. Лицо стало каменным.
— Ты лазила в моих бумагах?
— Ты пятнадцать лет врал мне.
Мы сидели напротив друг друга. Суши остывали. За окном гудели машины.
— Это мои деньги, — сказал он медленно. — Я их заработал. Я имею право распоряжаться ими, как хочу.
— Ты имеешь право врать жене? Держать её и ребёнка в нищете?
— Какая нищета, Оля? — он усмехнулся. — Ты одета, обута, накормлена. Ребёнок учится в школе. Крыша над головой есть. Это не нищета.
— А планшет для учёбы? Куртка? Стиральная машина?
— Это не первая необходимость.
— А внедорожник за три миллиона?
— Это для работы!
Он ударил кулаком по столу. Коробка с суши подпрыгнула.
— Слушай, Оля. Ты не понимаешь, как устроен бизнес. Эти деньги — моя подушка безопасности. Если завтра всё рухнет, мне надо на что-то жить. Я не могу их тратить на ваши прихоти.
— Ботинки для ребёнка — это прихоть?
— Ботинки есть. Не новые, ну и что?
Я встала. Молча вышла из кухни.
Той ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Дмитрий спал рядом, похрапывая.
Утром я встала, собрала Полину в школу. Поцеловала её на прощание. Она убежала, не заметив, что я плакала.
Я пошла в банк.
С собой были паспорт, свидетельство о браке и фотографии выписок. Я объяснила ситуацию юристу. Она выслушала, кивнула.
— Формально это совместно нажитое имущество, — сказала она. — Если подадите на развод, суд разделит пополам. Но пока вы в браке, доступа к счёту не получите.
— А если я подам сегодня?
— Подать можете. Но раздел затянется на месяцы. И он может за это время вывести деньги.
Я вышла из банка и села на лавочку. Было холодно, ветер продувал насквозь. Я сидела и думала.
Потом достала телефон и позвонила Марине.
— Оль, что случилось? — она сразу услышала в моём голосе что-то не то.
Я рассказала. Всё. Про выписки, про восемь миллионов, про пятнадцать лет вранья.
Марина слушала молча. Потом выдохнула:
— Оля. Убей меня, но я всегда знала, что он урод. Просто не думала, что настолько.
— Марин, я не знаю, что делать.
— Знаешь. Просто боишься.
Она была права.
Вечером я пришла домой раньше обычного. Дмитрия не было — работал допоздна, как всегда. Полина делала уроки.
Я села рядом, обняла её.
— Поль, если бы мы переехали в другой город, ты была бы не против?
Она оторвалась от тетради, посмотрела на меня внимательно.
— Мам, вы с папой разводитесь?
Я не ожидала такого вопроса.
— Откуда ты знаешь?
— Ну, — она пожала плечами. — Вы уже год почти не разговариваете. А вчера папа орал на кухне.
Дети всегда всё знают.
— Может быть, — я погладила её по голове. — Ты не против?
Она помолчала. Потом сказала:
— Мам, если честно, мне всё равно. Я хочу, чтобы ты не плакала по ночам.
Я не знала, что она слышала.
Я написала заявление на развод. Отнесла его в суд. Подала документы на раздел имущества. Юрист объяснила, что процесс может затянуться на полгода-год.
— Но если докажете, что он скрывал доходы, суд встанет на вашу сторону, — сказала она.
Я доказала.
Дмитрий узнал о разводе через неделю. Приехал домой бешеный.
— Ты подала в суд? Без разговора?
— Ты пятнадцать лет не разговаривал со мной. Я устала ждать.
— Оля, одумайся. Ты понимаешь, что останешься ни с чем?
— С чем я сейчас?
Он замолчал.
— Я дам тебе денег, — сказал он через минуту. — Сколько надо? Сто тысяч? Двести? Но забери заявление.
— Мне нужна половина счёта.
Он рассмеялся. Зло, неприятно.
— Никогда.
— Хорошо, — я встала. — Тогда увидимся в суде.
Процесс шёл четыре месяца. Дмитрий пытался доказать, что деньги на счету — это "подарок от родителей", потом — "наследство от дяди". Не вышло. Выписки были слишком чёткими. Пополнения шли с его расчётного счёта ИП. Всё легально, всё документально.
Суд вынес решение: четыре миллиона — мне, четыре — ему. Плюс половина квартиры, которую он всё-таки купил в 2022 году на своё имя (и я не знала).
Когда я получила деньги, первым делом купила Полине новую куртку. Нормальную, тёплую, красивую. Потом — планшет для учёбы. Потом — стиральную машину.
Мы с Полиной сняли квартиру в другом районе. Небольшую однушку, но свою. Тёплую. С работающей техникой.
Я уволилась из библиотеки. Подала документы на заочное обучение — доучиваться. Хочу работать редактором, хотя бы на фрилансе. Пока живу на проценты от вклада.
Дмитрий звонил дважды. Говорил, что одумался. Что готов всё вернуть, как было. Что зря я так.
Я не ответила.
Полина спросила недавно:
— Мам, а ты счастлива?
Я задумалась. Счастлива ли?
У меня нет восьми миллионов. Нет мужа. Нет большой квартиры.
Но у меня есть тёплая куртка. Стиральная машина. Свобода.
— Да, Поль. Счастлива.
Она кивнула и ушла в свою комнату.
Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Весна. Деревья зеленеют. Во дворе играют дети.
Дмитрий хотел оставить меня в клетке. Он кормил меня ровно столько, чтобы я не сдохла, но и не сбежала. Он думал, что я слабая. Что я боюсь. Что никуда не денусь.
Ошибся.
Иногда любовь — это не прощение. Это умение сказать "хватит" и уйти. Даже если страшно. Даже если не знаешь, что будет дальше.
Но главное — уйти.
И я ушла.