— Ксюш, а где твоя математика? — Ирина заглянула в портфель дочери. — Сегодня же среда, ты должна была принести тетрадь.
— Бабушка сказала, что завтра успею, — девочка пожала плечами, уткнувшись в телефон. — А сегодня мы с ней в кино ходили. На мультик про единорогов.
Ирина замерла, держа в руках дневник. Среда. Среда — это танцы в четыре часа. Кружок, за который она платила две с половиной тысячи в месяц. Кружок, куда Ксюша ходила с удовольствием последние полгода.
— Подожди. А как же танцы?
— Бабуля сказала, что от танцев толку никакого, зато от кино настроение хорошее, — Ксюша даже не подняла глаз от экрана. — Мам, можно я ещё десять минут поиграю?
Ирина опустилась на диван. Руки дрожали. Не от гнева — от усталости. От того чувства, когда понимаешь, что твои решения больше ничего не значат. Что кто-то за спиной переписывает правила твоей жизни.
Всё началось два года назад, когда умер свёкор. Константин Викторович ушёл быстро — инфаркт на работе, не успели довезти до больницы. Нина Михайловна будто почернела за одну ночь. Ходила по квартире, натыкаясь на углы, смотрела в одну точку и не плакала. Олег тогда взял на неделю отгулы, практически поселился у матери. Ирина приезжала каждый день после смены, готовила, убирала, сидела рядом.
— Ир, ну что я могу сделать? — Олег курил на балконе, глядя в темноту. — Она же одна осталась. Совсем одна.
— Я понимаю, Олег. Но ей нужно время. И психолог, возможно.
— Какой психолог? — он обернулся резко. — Мать всю жизнь учительницей проработала, детей чужих воспитывала. Ты думаешь, ей психолог нужен?
Ирина промолчала. С Олегом нельзя было спорить, когда речь заходила о матери. Нина Михайловна была для него эталоном, образцом, последней инстанцией. Что она скажет — так и правильно.
Первые месяцы свекровь действительно нуждалась в поддержке. Приезжала к ним на выходные, сидела с Ксюшей, пока Ирина и Олег ходили в кино или просто гуляли. Потом стала приезжать по средам. Потом по пятницам. К концу года Нина Михайловна уже имела ключи от их квартиры и появлялась, когда хотела.
— Пришла внучку проведать, — говорила она, входя без звонка. — Что, нельзя бабушке к родной крови?
— Нина Михайловна, конечно можно, — Ирина вытирала руки о полотенце. — Просто хорошо бы предупреждать. Мы могли уйти, вы бы зря приехали.
— Да куда вы пойдёте в будний день? — свекровь снимала туфли, расставляя их на коврике строго параллельно. — Вы же работаете оба.
Логика железная. Спорить бессмысленно. Ирина научилась просто принимать это как данность.
Потом свекровь стала забирать Ксюшу из школы. Сначала раз в неделю.
— У вас же обоих работа, — объясняла Нина Михайловна. — Ребёнок один дома до вечера сидит. Я лучше сама приеду, покормлю, уроки проверю.
— Мам, спасибо, конечно, — Олег был рад. — Ирка, правда ведь удобно?
Ирина кивнула. Действительно удобно. Она приходила в семь с ночной смены, вырубалась на два часа, потом вставала и ещё успевала с Ксюшей позаниматься.
Но удобство кончилось, когда свекровь начала забирать ребёнка каждый день.
— Нина Михайловна, я же не просила, — Ирина позвонила в пятницу вечером. — Сегодня мы с Ксюшей должны были в бассейн.
— В бассейн? — в голосе свекрови прозвучало удивление. — Она же после школы уставшая. Я её накормила, спать уложила. Какой бассейн?
— Но мы договаривались две недели назад. Купили абонемент.
— Ирочка, ну что за глупости? Ребёнку нужен отдых, а не эти ваши бассейны. Приезжайте завтра, заберёте.
Ирина стояла посреди комнаты, сжимая телефон. Олег смотрел футбол, не отрываясь от экрана. Она хотела закричать, разбудить его, тряхнуть за плечи и заставить услышать. Но вместо этого тихо спросила:
— Олег, можешь на секунду?
— Ща, — он не повернул головы. — Сейчас перерыв будет.
Перерыва не было. Не той ночью, не на следующий день. Ирина поехала к свекрови одна, забрала заспанную Ксюшу и молча вернулась домой.
Месяц назад всё вышло на новый уровень. Ксюша пришла из школы сама, и на вопрос, где бабушка, пожала плечами:
— Не знаю. Она сказала директору, что больше не придёт.
Ирина выдохнула с облегчением. Наконец-то. Может, свекровь поняла, что это неправильно. Что ребёнок — не её территория.
Но радость длилась ровно три дня.
В среду Ирина вернулась домой после дежурства и обнаружила пустую квартиру. Ксюши не было. Телефон не отвечал. Звонок свекрови — тоже тишина. Сердце колотилось так, что в глазах потемнело. Она начала обзванивать одноклассников, соседей, училку.
Наконец позвонила сама Ксюша:
— Мам, мы с бабулей у неё дома. Она сказала, что ты знаешь.
Ирина села на пол прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене. Дочь была жива, здорова, но что-то внутри сломалось окончательно.
— Ксюш, дай бабушку.
— Ирочка, ну что ты волнуешься? — голос Нины Михайловны звучал с лёгким упрёком. — Я же забрала её из школы, как обычно. Она уроки сделала, поела. Сейчас мультики смотрим.
— Нина Михайловна, я не знала, что вы её забрали. Я думала, она одна дома.
— Так бы и было, если б не я, — свекровь говорила так, будто объясняла очевидное. — Вы же работаете, Олег — тоже. Кто за ребёнком присмотрит?
— Я присмотрю! Я её мать!
— Ирина, не кричи на меня. Я хочу как лучше. Привезу её завтра, отдохнёт у меня. И потом, — свекровь понизила голос, — ребёнку нужно внимание. Настоящее внимание, а не эти ваши пять минут перед сном.
Ирина повесила трубку и расплакалась. Олег вернулся через час, уставший, с пакетом продуктов.
— Что случилось?
— Твоя мать забрала Ксюшу без предупреждения. Я полтора часа не знала, где моя дочь!
Олег поставил пакет на пол.
— Ир, ну ты же знаешь маму. Она так привыкла. Давай я позвоню, скажу, чтоб предупреждала.
— Олег, ты не понимаешь! Она не просто не предупреждает. Она отменяет мои решения. Она водит Ксюшу, куда хочет, не спрашивая меня. Я теряю контроль над жизнью своего ребёнка!
— Не преувеличивай. Мама помогает. Да, иногда перегибает, но она же от любви.
— От любви, — Ирина вытерла слёзы рукавом. — А как же моя любовь? Я не имею права решать, где моя дочь проводит время?
Олег подошёл, обнял её:
— Хорошо. Я поговорю с ней. Серьёзно поговорю.
Но разговор не состоялся. Точнее, состоялся, но результат был нулевым. Нина Михайловна обиделась, неделю не звонила, а потом как ни в чём не бывало снова появилась у школы.
И вот сегодня — кино вместо танцев.
Ирина взяла телефон и написала Олегу: «Нужно поговорить. Серьёзно. Сегодня вечером».
Олег пришёл в десять. Ксюша уже спала.
— Слушай, я вымотался, — он начал разуваться. — Может, завтра?
— Нет. Сегодня.
Он поднял глаза. В её голосе было что-то новое. Не истерика, не обида. Просто твёрдость.
— Олег, мы должны прекратить это. Твоя мать больше не забирает Ксюшу из школы. Никогда. Если она хочет видеться с внучкой — пусть предупреждает. Но расписание, кружки, планы — это решаю я. Мы с тобой. Не она.
— Ир, ты опять за своё? Мама же хочет помочь.
— Помочь? — Ирина встала и достала телефон. — Послушай.
Она включила запись. Голос Ксюши, записанный вчера вечером перед сном:
«Мам, а бабуля правда говорит, что ты плохая мать? Она сказала, что хорошие мамы не работают так много».
Олег побледнел.
— Это... Она не так имела в виду.
— Как "не так"? — Ирина чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, сильное, то, что копилось два года. — Олег, твоя мать говорит моей дочери, что я плохая мать! При ней! И ты до сих пор защищаешь её?
— Я не защищаю, я просто...
— Что "просто"? Просто закрываешь глаза? Просто не хочешь конфликта? Ну так вот конфликт уже здесь. Давно здесь. И если ты не со мной — скажи прямо.
Олег сел на диван, опустив голову. Молчал долго. Потом тихо:
— Я не знал, что она такое говорит.
— Теперь знаешь.
— Что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты позвонил своей матери и сказал: Ксюшу она забирает только с моего согласия. И только тогда, когда я сама попрошу. Больше никаких «просто заскочила в школу». Больше никаких изменений в наших планах без нашего ведома. Если она не согласна — она не видит внучку месяц. Пусть подумает о своём поведении.
— Ир, это жестоко.
— Нет. Жестоко — это говорить восьмилетнему ребёнку, что её мать плохая. Жестоко — это два года подрывать мой авторитет. Я устала, Олег. Я устала быть матерью второго сорта в глазах собственной дочери.
Олег долго молчал. Потом кивнул:
— Хорошо. Я позвоню завтра.
— Нет. Сейчас.
Он поднял на неё глаза, и она увидела, как он колеблется. Но что-то в её взгляде убедило его. Он взял телефон и вышел на балкон.
Разговор длился пятнадцать минут. Ирина слышала только обрывки. Голос Олега был твёрдым, хотя иногда срывался. Когда он вернулся, лицо его было серым.
— Сказал. Она не поняла. Назвала тебя... В общем, неважно. Сказал, что если она хочет видеть внучку, она будет соблюдать правила.
Ирина подошла к нему, обняла.
— Спасибо.
— Не за что. Я должен был сделать это раньше. Прости.
Три недели Нина Михайловна не звонила. Потом пришло сообщение: «Можно приехать в субботу? Хочу Ксюшу увидеть».
Ирина ответила: «Да. С 11 до 15. Мы будем дома».
Свекровь приехала с тортом и букетом. Вела себя тихо, почти робко. Играла с Ксюшей, но когда девочка захотела пойти гулять, спросила:
— Ирина, можно?
— Можно. Только до трёх. У Ксюши в три танцы.
— Хорошо.
Они вернулись в два пятьдесят. Ксюша была счастлива, свекровь — сдержанна, но не враждебна.
Когда Нина Михайловна уходила, она задержалась в дверях:
— Ирина, я не хотела тебя обидеть. Правда. Просто... После смерти мужа мне казалось, что если я не буду нужна, то совсем никому не буду нужна. Даже внучке.
Ирина кивнула:
— Вы нужны. Но Ксюше нужна бабушка, которая её любит и уважает её маму. Не та, которая заменяет маму.
Свекровь кивнула и ушла.
Это не было счастливым концом. Отношения не стали идеальными. Но граница была проведена. Чёткая, видимая, нерушимая. За этой границей жила Ирина со своей семьёй, и туда больше не входили без приглашения.
Ксюша ходила на танцы. Училась играть на гитаре. Делала уроки, иногда с мамой, иногда с папой. И раз в неделю ездила к бабушке, которая научилась спрашивать разрешения.
А Ирина научилась говорить «нет». Даже свекрови. Даже мужу. Даже самой себе, когда хотелось отступить.