— Виктор, у Данила сломался компьютер. Ему для школы нужен. Пятьдесят тысяч.
Я стоял на парковке у офиса, смотрел на серое ноябрьское небо и думал: опять. Ксения звонила в третий раз за неделю. Сначала просила на зимнюю куртку сыну, потом на репетитора по математике. Теперь компьютер.
— У него же есть ноутбук. Я покупал год назад.
— Он устарел! Данилу нужна мощная машина для программ. Ты же хочешь, чтобы твой сын учился нормально?
Хочу. Конечно хочу. Но я уже не верю, что деньги пойдут на компьютер. В последний раз "срочный ремонт холодильника" обернулся новым айфоном в руках Ксении. Я увидел его в её сторис через неделю после перевода.
— Пришли чек из магазина, куплю сам.
— Что?! Ты мне не доверяешь?
— Просто хочу быть уверен, что деньги на Данила.
Она сбросила звонок. Через минуту пришло сообщение: "Забудь про субботу. Данил занят".
Я сжал телефон. Значит, опять не увижу сына. Уже второй месяц подряд.
Мы познакомились девять лет назад на корпоративе у моего друга Олега. Он работал в рекламном агентстве, я — главным инженером на небольшом производстве. Ксения пришла с коллегой, в чёрном платье и с яркой помадой. Она смеялась громко, танцевала с каждым, кто подходил, пила шампанское бокал за бокалом.
Я сидел в углу с пивом, смотрел на неё и думал: такие девушки на меня не обращают внимания. Я не из тех, кто умеет флиртовать, шутить, очаровывать. Мне тридцать, я живу с матерью в двухкомнатной хрущёвке, работаю по двенадцать часов и коплю на машину.
Но Ксения подошла сама.
— Ты что, весь вечер будешь сидеть тут один?
— Мне комфортно.
— Скучно же! Пошли потанцуем.
Я не умел танцевать. Но она взяла меня за руку, и я встал. Мы двигались под попсу, она смеялась над моими неловкими движениями, но как-то добро. В конце вечера попросила номер телефона.
Первое свидание назначила сама. Ресторан на Арбате, средний чек три тысячи на человека. Я пришёл в единственном костюме, который носил на работу по важным встречам. Ксения опоздала на полчаса, заказала салат и вино, почти не ела, но много говорила.
Про работу менеджером по продажам. Про то, как устала от съёмной квартиры с подругой. Про мечту о собственном жилье, путешествиях, красивой жизни.
Счёт принесли мне. Семь тысяч. Половина моей недельной зарплаты тогда.
— Виктор, ты такой щедрый, — сказала она, когда мы вышли на улицу. — Я привыкла, что мужчины на первом свидании в "Макдоналдс" зовут.
Я улыбнулся и подумал: наверное, я ей нравлюсь.
Через три месяца она переехала ко мне. Вернее, к нам с матерью. Мама отнеслась настороженно — я видел по её взгляду, когда Ксения громко смеялась на кухне или просила купить дорогой крем для лица.
— Сынок, а она работает-то? — спросила мама как-то вечером, когда Ксения ушла с подругами.
— Работает. Просто у неё зарплата меньше.
— Ага. Зато запросы больше.
Я не ответил. Мне нравилось, что рядом кто-то есть. Что дома пахнет её духами. Что она обнимает меня, когда я прихожу усталый.
Свадьбу сыграли через полгода. Скромную — кафе на тридцать человек, простые кольца, букет из хризантем. Ксения хотела больше, но денег не было. Я как раз взял кредит на машину — старенькую Ладу Гранту. Нужна была для работы, чтобы по объектам ездить.
— Ничего, — сказала она после росписи. — Главное, что мы теперь семья.
Данил родился через год. Сложные роды, кесарево, три дня в реанимации. Я сидел в коридоре, молился всем богам, в которых не верил. Когда мне сказали, что всё хорошо, заплакал от облегчения.
Ксения после родов изменилась. Стала нервной, плаксивой, вечно уставшей. Кричала на меня за немытую тарелку, обижалась на пустяки. Мама объясняла — послеродовая депрессия, гормоны, пройдёт.
Не прошло.
Когда Данилу было два года, Ксения устроилась на работу. Вернее, сказала, что устроилась. Уходила утром, возвращалась вечером. На вопрос, где работает, отвечала уклончиво: "В офисе. Продажи".
Зарплату я от неё так и не увидел. Зато запросы выросли.
— Виктор, мне нужна новая сумка.
— У тебя три сумки.
— Старые! Мне стыдно с ними на работу ходить.
Я покупал сумку. Потом туфли. Потом пальто.
Мать молчала, только иногда качала головой. Данила забирала из садика она. Готовила, убирала, гуляла с внуком. Ксения приходила к восьми вечера, целовала сына в макушку и ложилась на диван с телефоном.
— Ты не устала? — спрашивала мама.
— Очень. На работе аврал.
Но в её телефоне я видел фотографии из кафе, торговых центров, маникюрных салонов. Рабочего времени.
Я промолчал. Не хотел скандала. Думал: у неё своя жизнь, пусть. Главное, что дома всё спокойно, ребёнок сыт, одет.
Когда Данилу исполнилось четыре, Ксения заявила:
— Я ухожу.
Мы сидели на кухне, она пила кофе, я — чай. Мать укладывала внука спать в соседней комнате.
— Куда? — я не понял сразу.
— От тебя. Мне скучно. Ты зануда. Работа, дом, работа, дом. Никаких эмоций, никакой жизни.
— А Данил?
— Заберу с собой. Но тебе придётся помогать. Алименты плюс жильё.
— Какое жильё?
— Я не буду жить с ребёнком на съёмной квартире! Снимешь нам нормальное место. Двушку в хорошем районе.
Я посмотрел на неё и вдруг увидел чужого человека. Холодные глаза, сжатые губы, расчётливое выражение лица.
— Хорошо, — сказал я тихо.
Она удивилась:
— Что, хорошо?
— Уходи. Но Данил остаётся здесь.
— Ты с ума сошёл?! Я мать!
— А я отец. И вся твоя материнская забота последние два года — это поцелуй перед сном. Всё остальное делает бабушка.
Мы пошли в суд. Она требовала алименты, я — определить место жительства ребёнка со мной. Судья назначила экспертизу, психолог беседовал с Данилом, опрашивал воспитателей из садика, соседей.
Ксения проиграла. Данил остался со мной, ей назначили выплаты — восемь тысяч в месяц. Она даже не попыталась обжаловать.
Но через полгода позвонила:
— Виктор, я хочу видеться с сыном.
— Конечно. Приезжай в субботу.
Она приехала. С новым парнем — лет тридцати пяти, в дорогой куртке, на BMW. Данил вышел к ней на лестничную клеку, обнял неуверенно. Она вручила ему робота-трансформера и сказала:
— Я скучаю, зайка. Хочешь приехать ко мне на выходные?
Данил посмотрел на меня. Я кивнул:
— Если хочешь.
Он поехал. Вернулся в воскресенье вечером тихий, задумчивый.
— Как съездил?
— Нормально.
— Мама как?
— Хорошо. У неё теперь Кирилл живёт.
Кирилл оказался владельцем сети продуктовых магазинов. Через три месяца они поженились. Ксения переехала в его квартиру — трёшку в центре, с евроремонтом и видом на Москву-реку.
И тогда начались звонки.
— Виктор, Данилу нужна новая одежда. Скинь десять тысяч.
Я скидывал. Это же для сына.
— Виктор, у Данила день рождения. Дай двадцать тысяч на подарки.
Я давал.
— Виктор, мы хотим забрать Данила на каникулы в Турцию. Оплати его путёвку.
Я оплачивал.
Но потом запросы стали странными.
— Виктор, нам нужна машина побольше, чтобы возить Данила. Помоги с первым взносом.
— У вас BMW.
— Это Кириллова машина! Мне нужна своя.
Я отказал. Она обиделась, месяц не давала видеться с сыном.
Потом:
— Виктор, у нас в квартире надо поменять окна. Данилу холодно.
— Вы живёте в новостройке с пластиковыми окнами.
— Старые! Некачественные! Дует!
Я снова отказал. Она снова перестала отвечать на звонки.
Через полгода:
— Виктор, нам тесно втроём. Нужна квартира побольше. Ты же не хочешь, чтобы твой сын жил в стеснённых условиях?
Я понял: она никогда не остановится. Данил для неё — не ребёнок. Это инструмент выколачивания денег.
Я пошёл к юристу. Сергей Львович, мужчина лет шестидесяти, с сединой и усталым взглядом, выслушал и кивнул:
— Классика. Манипуляция через ребёнка. Фиксируйте все переводы, все отказы в свиданиях. Подавайте на определение чёткого графика встреч. И перестаньте платить за всё, что она просит. Только алименты — восемь тысяч. Всё остальное — добровольно и только с чеками.
Я так и сделал. Следующий звонок Ксении встретил спокойно:
— Виктор, Данилу нужен новый планшет.
— Пришли чек из магазина. Куплю сам.
— Ты что, мне не доверяешь?!
— Хочу знать, что деньги идут сыну. Не на твой маникюр.
Она взорвалась. Кричала минут пять про неблагодарность, жадность, про то, что я плохой отец. Потом сбросила.
И запретила мне видеться с Данилом.
Я подал в суд. Опять экспертизы, опять психологи. Судья назначила график: каждые вторые и четвёртые выходные месяца, половина каникул, день рождения.
Ксения была обязана передавать сына в оговоренное время. За нарушение — штраф пять тысяч. За систематическое — передача ребёнка отцу.
Первые два месяца она соблюдала. Потом начала саботировать.
Приезжаю в субботу — дома никого. Звоню — не отвечает. Пишу — читает, но не отвечает.
На третий раз я вызвал пристава. Оказалось, Ксения увезла Данила к своей сестре в Подмосковье. Без предупреждения.
Пристав составил акт. Штраф назначили. Она заплатила, не моргнув глазом — Кирилл же рядом, деньги не проблема.
Но Данила я не увидел.
Так продолжалось полгода. Я собирал документы — акты приставов, скриншоты переписок, справки о переводах. Всё, что могло доказать: она нарушает права ребёнка на общение с отцом.
А потом случилось неожиданное.
Кирилл подал на развод.
Ксения позвонила мне в слезах:
— Виктор, он выгоняет меня! Я осталась без жилья!
— У тебя есть алименты от него.
— Их не хватит! Мне нужна квартира! Помоги снять!
Я молчал.
— Виктор, ну пожалуйста! Данил же с нами!
— Нет.
— Что — нет?!
— Я не буду оплачивать твоё жильё. Хочешь квартиру — работай. Алименты я плачу. Вещи Данилу покупаю сам, ты присылаешь список. Всё остальное — твои проблемы.
Она заплакала:
— Ты бросаешь нас!
— Я бросаю тебя. Данила я никогда не брошу.
Через неделю она подала на определение места жительства ребёнка с ней. Мотивация: мать, эмоциональная связь, ребёнок привык.
Суд назначили на январь. Я пришёл с папкой документов — все штрафы, все нарушения, все случаи, когда она использовала сына как инструмент шантажа.
Данила опросили отдельно. Ему было уже восемь. Психолог спросил:
— С кем ты хочешь жить?
Он ответил:
— С папой. И с бабушкой.
Судья зачитала решение через месяц. Место жительства ребёнка определить с отцом. Мать лишается права требовать алименты на своё содержание. График встреч: два раза в месяц, под контролем органов опеки.
Ксения сидела бледная. Когда всё закончилось, подошла ко мне в коридоре:
— Виктор, ну ты же понимаешь... Я не со зла. Просто было трудно.
— Трудно? — я посмотрел на неё. — Ты три года шантажировала меня ребёнком. Требовала деньги на ерунду, запрещала видеться, использовала сына. Это не трудность. Это подлость.
Она опустила глаза.
Данил переехал ко мне в феврале. Мать помогла собрать вещи — игрушки, одежду, книги. Он пришёл с одним чемоданом и рюкзаком.
— Пап, а мама будет приезжать?
— Будет. Два раза в месяц.
— А если я не хочу?
— Тогда не надо.
Он кивнул и пошёл разбирать вещи.
Сейчас Данилу девять. Он учится в школе рядом с домом, ходит в кружок робототехники, играет в футбол во дворе. Бабушка забирает его после уроков, кормит обедом, проверяет домашнее задание.
Ксения пишет иногда. Просит встречи. Данил соглашается раз в месяц, не чаще. Они ходят в кино или кафе, она дарит ему подарки. Он говорит "спасибо", обнимает вежливо и уезжает домой.
Последний раз она спросила:
— Данил, ты меня любишь?
Он помолчал и ответил:
— Ты моя мама. Но я люблю жить с папой.
Она больше не настаивает.
Я иногда думаю: могло ли быть иначе? Если бы я сразу поставил границы, не покупал всё, что она просила, не давал использовать ребёнка как рычаг давления?
Наверное, да. Но я боялся. Боялся, что она совсем заберёт сына, что настроит против меня, что Данил вырастет и скажет: "Ты бросил нас".
Теперь я не боюсь. Потому что знаю: сын со мной. И это не потому, что я больше заплатил. А потому, что я был рядом. Каждый день. Несмотря ни на что.
А деньги... Деньги решают многое. Но не всё.