— Викуля, проходи, я ужин готовлю.
Виктория вздрогнула от этого «Викуля» — так мать Дмитрия называла её только при посторонних. В обычной жизни было холодное «Вика» или совсем никак.
— Спасибо, Анна Петровна, я ненадолго. Заберу Полину и поедем.
— Какая Полина? — свекровь обернулась от плиты, прищурившись. — Она спит уже. Ты же знаешь, у меня режим строгий — в девять отбой.
Виктория посмотрела на часы. Половина восьмого.
— Анна Петровна, Полине тринадцать лет. Она не ложится в девять.
— У меня — ложится. Растущему организму нужен сон.
Виктория сжала сумку. Началось. Опять началось.
Три месяца назад Дмитрий предложил отвезти Полину к матери на лето. «Ты же сама говорила, что на работе проект горит. Мама рада будет, она скучает по внучке». Виктория согласилась. На два месяца. Всего на два месяца.
Первые две недели было тихо. Полина звонила каждый вечер, рассказывала про прогулки, про кино с бабушкой, про новую подругу Настю из соседнего подъезда. А потом звонки стали короче. «Мам, мне некогда, бабуля ждёт». «Мам, не могу говорить, мы обедаем». «Мам, перезвоню позже».
Позже не перезванивала.
Виктория пыталась списать это на подростковый возраст. Тринадцать лет — переходный период, Полина ищет себя, отдаляется. Нормально. Но сегодня утром дочь не ответила на три её сообщения. А на четвёртое пришло: «Бабушка сказала, что ты слишком много контролируешь. Дай мне пожить спокойно».
Виктория села в машину и поехала.
— Где Полина? — повторила она твёрже.
— Я же сказала, спит. Приезжай завтра, днём.
— Анна Петровна, я приехала сейчас. Разбудите её.
Свекровь вытерла руки о фартук и прошла в комнату. Через минуту вернулась одна.
— Не буду я её будить. Ребёнок устал, пусть отдыхает.
— От чего устал? Она на каникулах!
— От твоих звонков устала. Ты её изводишь, Вика. Каждый день названиваешь, контролируешь. Ребёнок не может вздохнуть.
Виктория почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Я её мать.
— И что? Я тоже мать. Дмитрия воспитала одна, без мужа. Он у меня не капризничал, не ныл. А Полина у тебя разбалована.
— Разбалована?
— Ну да. Вчера попросила купить ей новые кроссовки. За семь тысяч! Я объяснила, что это деньги на ветер, но купила. Потому что я люблю внучку, а не ты.
Виктория медленно выдохнула.
— Я сама собиралась купить ей кроссовки. На день рождения.
— Ну вот и хорошо, что я купила раньше. Теперь можешь на что-то другое потратиться.
Виктория прошла мимо свекрови в комнату. Полина лежала на кровати, уткнувшись в телефон. При виде матери даже не подняла головы.
— Полин, собирайся. Едем домой.
— Не хочу.
— Как это не хочешь?
— Вот так. Мне здесь хорошо. Бабушка не орёт на меня за каждую мелочь.
Виктория остолбенела.
— Я... я никогда на тебя не орала.
— Ага. «Полина, убери в комнате». «Полина, сделай уроки». «Полина, выключи телефон». Задолбала.
Слово резануло. Полина никогда так не говорила. Никогда.
— Ты откуда это взяла?
— Ниоткуда. Сама поняла.
Виктория оглянулась на порог. Анна Петровна стояла с довольной улыбкой.
— Видишь? Ребёнок сам всё понимает. Не надо её мучить, Вика. Оставь у меня ещё на месяц. Я её в порядок приведу.
— В порядок? — Виктория шагнула к свекрови. — Вы учите мою дочь хамить мне?
— Я учу её не бояться высказывать своё мнение. А ты хочешь сделать из неё безвольную тряпку, как была сама.
— Что вы сказали?
— То, что есть. Дмитрий тебя содержит, ты работаешь на полставки, денег не зарабатываешь. Живёшь на его шее. А теперь ещё и ребёнка портишь.
Виктория почувствовала, как руки начали дрожать. Она хотела закричать, ударить, что угодно. Но вместо этого развернулась и вышла из квартиры.
Села в машину. Завела двигатель. И тут до неё дошло.
Полина осталась там. С этой женщиной, которая три месяца методично превращала дочь против неё.
Виктория выключила мотор, достала телефон и позвонила мужу.
— Дим, твоя мать сказала мне, что я безвольная тряпка.
— Мам, ну опять? — голос Дмитрия был усталым. — Она же не со зла. Просто переживает за внучку.
— Переживает? Она настраивает Полину против меня!
— Вика, не преувеличивай. Мама любит её. Это нормально, что бабушка балует ребёнка.
— Балует? Дим, она купила Полине форму за семь тысяч! Я могла сама!
— Ну и что? Какая разница, кто купил? Главное, что ребёнку хорошо.
Виктория медленно положила телефон на сиденье.
Он не услышал. Даже не попытался.
Она вернулась в подъезд, поднялась на четвёртый этаж и снова позвонила в дверь.
— Анна Петровна, я заберу дочь. Сейчас.
— Нет.
— Простите?
— Я сказала нет. Полина здесь останется. Ей так лучше.
— Вы не имеете права!
— Имею. Я её бабушка. А ты — плохая мать.
Дверь захлопнулась.
Виктория стояла на лестничной площадке, не в силах пошевелиться. Внутри всё кричало: «Вызови полицию! Выбей дверь! Забери дочь!» Но ноги не слушались.
Она вернулась в машину и просто сидела. Час. Два.
В десять вечера на телефон пришло сообщение от Полины: «Мам, извини. Не хотела так говорить».
Виктория смотрела на экран. Потом написала: «Приеду завтра утром. Жди меня».
Утром Анна Петровна не открыла дверь. Виктория названивала час. Потом ещё час. Наконец дверь распахнулась.
— Чего шумишь? Соседи жалуются.
— Где Полина?
— Ушла гулять с Настей.
— В семь утра?
— Ну да. Они в парк пошли. Свежий воздух полезен.
Виктория развернулась и побежала вниз по лестнице. Парк был в десяти минутах ходьбы. Она нашла Полину на скамейке, одну. Девочка сидела, обхватив колени руками.
— Мам... — Полина подняла заплаканное лицо. — Прости.
Виктория села рядом и обняла её.
— За что, солнышко?
— Я не хотела так говорить. Бабушка... она сказала, что ты меня не любишь. Что поэтому отправила сюда на всё лето.
— Что?
— Она говорила, что ты устала от меня. Что тебе нужен отдых. И что если я буду хорошей девочкой, ты заберёшь меня обратно. А если буду плохой... оставишь у неё навсегда.
Виктория почувствовала, как что-то внутри обрывается.
— Полин, посмотри на меня. Я никогда, слышишь, никогда не устану от тебя. Ты — самое важное в моей жизни.
— Правда?
— Правда. Собирай вещи. Мы уезжаем.
Они вернулись к дому свекрови. Виктория поднялась одна.
— Анна Петровна, мы забираем вещи Полины.
— Забирай. Только ребёнка оставь.
— Нет.
— Тогда я позвоню Дмитрию. Пусть сам решает.
— Звоните.
Свекровь достала телефон. Через минуту голос Дмитрия раздался из динамика:
— Вик, что происходит?
— Спроси у своей матери, что она говорила Полине.
— Мам?
— Ничего я не говорила! Вика сама придумывает!
— Дмитрий, — голос Виктории стал ледяным, — твоя мать три месяца внушала нашей дочери, что я её не люблю. Что я от неё устала. Полина плачет в парке, потому что боится, что я её брошу. И ты сейчас будешь защищать свою мать?
Молчание.
— Дим?
— Мам, это правда?
— Дима, я же хотела как лучше...
— Мам, ты что наделала?!
— Я хотела, чтобы внучка осталась со мной! Я одна, мне не с кем...
Виктория выключила громкую связь и вышла из квартиры.
Через час они с Полиной сидели дома, на диване. Девочка уткнулась ей в плечо.
— Мам, а бабушка больше не будет со мной видеться?
— Будет. Но только когда я рядом.
— А папа?
— Папа... папа разберётся со своей мамой.
Вечером Дмитрий пришёл домой молча. Сел напротив Виктории.
— Я с ней поговорил.
— И?
— Она не хотела так. Просто... она правда одна. После смерти отца ей тяжело. Полина — единственная радость.
— Дим, она манипулировала ребёнком.
— Знаю. Я ей сказал, что так нельзя. Она обещала больше не...
— Нет.
— Что нет?
— Нет больше «обещала». Нет ночёвок у неё. Нет летних каникул у бабушки. Если хочет видеть внучку — пусть приходит к нам. При мне.
Дмитрий молчал.
— Вик, она моя мать.
— А Полина — моя дочь. И если ты не можешь выбрать между нами, я выберу за тебя.
Виктория встала и ушла в спальню.
На следующий день Анна Петровна позвонила сама.
— Вика, прости. Я не подумала, что так получится.
— Вы никогда не думаете, Анна Петровна.
— Можно я увижу Полину?
— В субботу. С десяти до двенадцати. У нас дома.
— Но...
— Это не обсуждается.
Виктория положила трубку.
Полина сидела на кухне, обнимая чашку с чаем.
— Мам, а всё будет хорошо?
— Будет, солнышко. Теперь точно будет.
Виктория обняла дочь. И в первый раз за три месяца почувствовала, что снова дышит.